Пусть в цветнике подвяли реверансы,
и адюльтер давно уже не спорт -
гоню пургу, как Амундсен и Нансен,
упрямо бьюсь об лёд, как Роберт Скотт.

Бреду на свет звезды однополярной,
в кредит собак заснеженных кормлю.
Мне снятся земляничные поляны,
и Ваня с Пашей про вчерась поют.

Ледник убог, как мятая пижама,
обмёрзли лыжных палок костыли.
Приходит смерть по имени Снежана,
но я прошу бельё перестелить.

Я глажу ей холодные колени,
сую на чай разменную цингу,
бесстрашно скалюсь цирковым тюленем
и предаюсь разврату на снегу.

На нас собаки лают с укоризной,
но не до них теперь, и вообще -
от синих щёк до ледяного низа
любовь моя чем глубже, тем тощей.

И сердца стук как крик в колодце гулок.
«Мерзавцы, кто любил тебя допрежь.
Тебя бы раскормить до сдобных булок.
На, ветчины мороженой поешь».