Я зенитный прожектор, я страж, я ловец теней.
Тени явятся вновь, когда станет ещё темней:
непроглядней, пасмурнее, безлунней -
ночью им легче, чем здесь внизу мне.

И тогда с меня снимут чехлы, и слепящий луч
вырвется из нутра моего, и достигнет туч.
И я стану искать усердно и неустанно
хищные тени, несущие злую сталь нам.

И залают стволы, словно псы, когда близко волк,
заполошным хором затянет зенитный полк
песню слепцов без поводыря на тракте.
Но я не гадаю, я - круглый очкарик-практик.

Расчёт мой уверен: найдём их, сейчас найдём.
И я нахожу их – не логикой, так чутьём.
Выдираю из тьмы длиннокрылые силуэты
металлических птиц, расклевавших мирное лето.

Но из страшных птиц уже сыплется вниз зерно.
И оранжево-жарко, где секунду назад темно.
Земля вздрагивает, земля от ожогов стонет.
Из земли всходят зёрна смерти, за сотней сотня.

Зенитки штопают небо, стежки всё чаще, плотней.
Горит и падает птица, и перья дыма за ней.
Вторая, третья, - строй распался, в ночи растаял.
Но я знаю, ещё вернётся страшная стая.

Боевой расчёт утирает взмокшие лбы.
Воздух снова спокоен, как будто таким и был.
Только рядом горит, и дымит удушливо рядом.
Я погашен, остужен, в чехлы до поры упрятан.

Безоружный и хрупкий, я знаю: мой долг - светить.
Тут к расчёту подходит мальчишка лет девяти,
и говорит, весь чумазый от липкой гари:
«Я могу помогать,
у меня тоже есть фонарик».