Месяц уже не могу уехать. Дебри Алжира, жара, самум. Радио сдохло, одни помехи, чёрные мысли и белый шум. Местные смотрят, глаза сверкают, злость подавляют свою едва. Да не нужна мне земля такая, разве что позже, и метр на два. Как далека от меня отныне фели-Чита моя и тэ дэ. Вместо посёлка среди пустыни мне бы хоть фели-Улан-Удэ. Много припасов и джип неплох, но это засада из всех засад. Выеду – либо в пустыне глохну, либо от ветра вернусь назад. Будто бы с барсом читинский Мцыри бьётся – самум объявил войну. Чёртов Алжир, и на все четыре многоэтажные маты гну.
Этот посёлок – дыра дырою, напрочь верблюжьим дерьмом пропах. Вечером только глаза прикрою, сразу же вижу – стоят в песках люди, закопанные по пояс, ветер лохмотья срывает с тел, тянутся руки ко мне и голос слышится: «Этого ты хотел?» Дёрнешься, словно от резкой боли, выглянешь – снова песок в глаза…
Кто-то подбросил в салон Жан-Поля и привязал к кенгурину пса. Точно такой у меня когда-то жил… мы охотились… бигль Гарсэн… Словно увидел родного брата, словно прислали его взамен крошки Гарсэна… Ведь тот, однако, в жизни сыграл роковую роль – я невзначай застрелил собаку… Кстати, откуда у них Жан-Поль?

пёс подползает ко мне поближе мне же отмщение аз воздам и неуверенно руки лижет я на ошейник смотрю а там кличка собаки о боже где ты где я куда меня занесло падаю книгу листает ветер фраза в финале конец число