Умственно усталый, под щадящим солнцем,
торможу наводящие мысли.
Как же так, почему всё так вышло?

Как же пусто внутри, как пусто –
словно брокколи с её шевелюрой;
с трудом шевелю руками –
гелиевый шарик несущий камень,
ведомый флюгером.
Овощ дохлый.

Мне помощь требуется, помощь,
а я весь мир этот грузный проклял.

Восемьдесят три на пятьдесят.
Глючно, ребусно.
В мегаполисном местном гуле –
перекати полем, –
опоре едва отдаю отчёт.

Какой-то чёрт на площадке курит,
течёт мороженое у самокатной девочки,
третьему в капюшоне, вообще, по пикселю.

Попить бы достать по-хорошему кофе –
мир непривычно вертится:
небо – белая пена в миксере.

Старухи невнятно треплются о разрухе,
в трёх метрах за ними,
гули за крошки борются –
хлеб им нельзя – я гуглил:
он является для них ядом.

Надо, надо шагать домой,
но меня шатает;
после движений резких,
не то цепляю ногой Марианскую,
не то – под фресками над Эверестом.

Всякое мнится разное,
а поделиться-то не с кем вовсе:
дома никто не ждёт.

Август моется под дождём,
смывает остатки розжигов.
Это осени не поможет, нет.

Да и мне не положено тут оставаться дальше.

Напористо качая прожитое,
сквозь лица пульсирует улица.

Не люфти, соберись – завтра ехать на дачу.
Плавно встали и...
Хватит хмуриться.