Мать переминается под взглядом уподъездной лампы, с равными промежутками выкрикивает: «Серёжа, домой», из размытых сумерек не выходит и не выходит никто.
Стылый бетон ледяно прикусывает выскальзывающие из шлёпок пальцы. Когда успела так растоптаться? «Серёжа, домой».
Ей, наверное, должно быть стыдно — онажемать — думать сейчас о читанном сегодня Проппе, о том, что жизнь — нелепая кумулятивная песня.
— Кто здесь маленький лежал? — Наша Инночка. — Где же Инночка теперь? — Во яслях, во садах. — Кто забрал её из сада? — ГОУ СОШ номер пять. — А куда оттуда делась? — На аборт номер раз...
Предночной воздух склизкой холодной рыбой лезет между ног, как та обтянутая латексом ручища.
Может, своего Серёжу — вихры цвета хлебной корки вдоль почти хрустальной шеи — она однажды тоже погонит на хутор к бабке, подальше от лярв инночек.
Как нож, как операция...
/выбрасывает скальпель в кусты/