Когда умолкнут все лирические песни -
наш Коля свой баян порвёт напополам,
и вымокнет в росе, и бабе в бубен треснет,
и заорёт «Моя! Собесам не отдам!»

Какой уж там собес - Колюню бесы троллят:
то хвалят «Во мужик!», то хают «Ну ты чёрт!»
а пьяный Коля в лес - и бродит там, как хоббит,
в черничнике лежит и бредит горячо.

Уж белочка идёт: зачем ты, дурень, баньку
спалил вчера дотла из удали пустой?
А где отмыть дитё, а где попарить Маньку?
Теперь одна зола... Вставай, иди и строй!

И Николай встаёт подстреленным Растрелли,
упрямо входит в роль, как зодчий Монферран.
и говорит «Ну всё, допили и доели,
поплотничаем, штоль, ни пуха ни пера».

Недели через три готическая мыльня
торчит на страх курям, пугает сонных сов.
А Коля всё горит, мечту знакомит с былью.
и ладит шпиль: «Тре бьян! Се манифик мезон!»

Хмельные мужики стоят и лупят зенки,
но Мане в радость шик: «Ах, Коля, мон амур!»
И белочка шипит, и бесы жмутся к стенке:
«Эх, соскочил мужик, не дался никому!»