Тайны мадридского дворика. Вечер шуршит плющом.
Пахнет цветами и хлебом, бутыль пузата.
Время смотреть, как перетекает уже́ в ещё,
как пропадает сегодня и наступает завтра.
В густоте синих сумерек неразличимый холм
режут на части фонарные многоточья,
ниже сияет, что твой электрический ад грехом,
разворошённый термитник — вокзал Аточа.
Хочется вывести следствие или открыть закон
чередования жарких фиест и неспешных буден
при неизбежной формуле всетамбудем,
подкреплённой монархией, верой и языком.
Хочется пить вино и смотреть в окно,
после, под утро, ворочаться, засыпая,
вспомнить зачем-то, как восклицала: «Но Чи́на, но!
Эста эс Эспанья!»
пожилая Доло́рес, в сердцах гремя
довоенным кассовым аппаратом
лавки, в которой испанским был каждый атом,
пусть и цены — повыше песетой или двумя.