Дорога - всё поля, монастыри...
Того гляди, сам здешний граф Тьерри
за поворотом спешится со свитой.
И девушка с кувшином молока,
и белые над Ипром облака;
за каменной стеной, плющом увитой,
чужая жизнь и смерть... Прошли века.
Пусть видится, пусть пишется пока,
но даже если нет – то не взыщи.
Что камень из Давидовой пращи,
день пролетит, и упадёт за логом.
Уже кресты нашиты на плащи,
им верится, им грезится о многом,
в предсмертный час пустынный суховей
не остановит младших сыновей,
ведомых то ли графом, то ли Богом...
О, не сейчас. Развязка далека,
оглаживает конские бока
довольно свежий в эту пору ветер,
и лагерь тих, и в предзакатном свете
монахи говорят о воскрешённом,
и синие глаза под капюшоном
невесты графа, лучшей из невест -
сама невинность, красота и робость...
...Ах, жаль, что ближе к ночи аэробус
на крыльях унесёт из этих мест
тебя, твои наброски и перо,
не спрашивая, contra или pro,
небесный свод осеребрив чертой,
к земле Святой и несвятой,
но той,
что позвала, сманила, унесла
и рыцарей, и прочих несть числа.