В старом парке две вороны,
Красноречия полны,
Бродят, словно цицероны
Подмосковной стороны.

Разговор о жизни, смерти
И о множестве проблем,
Что птенцы драчливы, черти,
И не слушают совсем,

Люди реже сыплют крошки,
Чаще травят и бранят,
Говорят: "Павлин - хороший,
А от вас болезней ряд".

Тихо делаю движенье,
Чтоб ворон не напугать
И свои соображенья
Начинаю излагать -

Мир, война и чувства к птицам,
Старики и молодежь.
Я прошу: "Примите в цице-
роны". "Что ты там поешь?

Мягко каркнуть, бред собачий -
Смысла, логики чуть-чуть.
Ты на ощупь, как незрячий,
В этой жизни держишь путь.

Никакой не Цицерон ты;
Не Платон и не Сократ,
Забери свои экспромты
Безнадежные назад.

Ты настолько ниже птицы
По уму и по речам.
Спи, и пусть тебе приснится,
Что умнеет твой кочан"

Я особенно не плакал,
Разработал хитрый план:
Накупил различных лакомств,
Разделил их пополам,

Предложил суровым судьям
Подкрепиться слегонца.
Съели много. Часть на блюде
Отнесли потом птенцам.

После стали совещаться:
- Взятка.
- Вкусно.
- Подкупил.
- Глуп. Конечно, не Гораций,
Но чувствителен и мил.

Древним в этом нет
урона.
- Убедила. Всё фигня.
Принимают в цицероны
И в сократы и в платоны
Беспросветного меня.

И теперь брожу по парку,
Деревам веду учет.
Лента серая, немаркая
Через правое плечо.

С бодрым карканьем, по- птичьи,
Возвеличенный иду.
От причастности к антично-
сти захватывает дух.