В одном из залов Третьяковки
С меня стащили все обновки
И уложили на паркет.
И прямо тут, среди музея,
Похлеще всякого Сислея
На мне затеяли сюжет.

Ах, как меня интересует,
Кто мне на заднице рисует
Какой-то странный натюрморт.
Немного влажно и щекотно,
Но подчиняюсь я охотно
И этим подчиненьем горд.

Пусть светит солнце, каплет дождик,
Рисуй, невидимый художник,
А я всегда стою на том,
Что если сам ты не Иванов,
То откажись от личных планов
И стань для Мастера холстом.

А он владеет акварелью,
Как соловей своей свирелью,
Как небом стая журавлей,
И, захлебнувшийся экстазом,
Рисует все на свете разом
На этой заднице моей.

И если только со смиреньем
Мы согласимся стать твореньем
И снять для этого штаны,
Смирившись с небольшим позором,
То он одарит нас узором
Непостижимой глубины.

Потом он кверху тем узором
Разложит нас под звездным взором
В районе взлетной полосы.
И разноцветными огнями
Горя, примчит на встречу с нами
Корабль с созвездия Весы!