Как пошло, о, Боже, на пляже с женой
Позировать, рот растянув, как плей-бой.
При всех обниматься с домашнею клушей...
Мещанство, убожество! Друг мой, послушай,
Не можешь ты быть примитивным таким -
В душе ты эстет, альтруист, пилигрим.
Такой, с позволенья сказать, пасторали,
Глаза бы мои никогда не видали.
На публику "счастьем" своим торговать?
Вы роботы оба, и дети - под стать.
Идиллии этой цена - три копейки...
А помнишь, деревья, дома и скамейки
Глядели, как двое, в заснеженный час
Делили смятенье, и робость, и страсть.
Как руки искали, хотя б на минуту,
В таких же озябших ладонях приюта.
И в этом была настоящая боль...
А тут? Только поза, кривлянье и роль.

Но грустная женщина с полной фигурой
Совсем не считала, что выглядит дурой.
Всё знала она о себе наизусть -
Что лет - за пол ста, не красотка. И пусть...
Детей родила своему альтруисту,
И рядом была - не ярка, неказиста.
В тревогах, в болезнях, в проблемах детей.
В утехах ночей, в монотонности дней.
Она не боялась мещанской потехи -
В семейный альбом занести эти вехи.

А с неба глядел наблюдательный дядя:
- Вы обе несчастны. Лишь он - в шоколаде!