В твоем уме ясна и безупречна кристальная структура мирозданья, отражена в ней совершенства вечность, но искаженья бесконечно ранят. Повеял тленья сладковатый запах, когда злодей смешал в мгновенье ока с презреньем верх и низ, восток и запад и добродетель обозвал пороком… Как наблюдать за подлостью покорно, несовершенства мерзость чуя кожей? Нет, скользкой ложью, срамом тошнотворным тебе, цзюнцзы, мараться невозможно. В холодных тонких пальцах кисть упряма, твое оружие — отточенное слово. Ты будешь защищать руины храма — усталый мир под шелковым покровом. Он изуродован, разбит на части, терзают сердце льдистые осколки — и над тобою страх людской не властен, и оскорбленья не страшны нисколько. Ты остроумен — под бронею лести, нахальства, чванства и самодовольства незащищенное находишь место и бьешь наверняка — умно и больно, пускай не насмерть. И в тоске по яшме, ты так бесстрашен, хрупок и негибок, в насмешках, спорах и облавных шашках победами свою готовя гибель.
Как же я люблю этого невозможного Ни Хэна... Эпизод в романе такой короткий, а хочется его еще больше...
