Тогда,
когда деревья были большими – деревья были большими,
каждый помнил имя своё, и, кроме него, имя
того, кто был до него: сражался, пахал, сеял,
и умирал,
удобряя пахоту и поле битвы,
всё прошивалось в ткани истории белой связующей нитью.

Складывалось прошлое-настоящее, а иногда и будущее
контуром возникало на зыбкой будничной карте,
прорисовывалось лозунгом, или страданием – путь ищи,
воплощалось наречием звучного в кадре - в скальде и Канте.

Деревья были большими, но большими были
стрелы охотника, ждущие солнечной жатвы,
будто ответа.
В масштабе по отношению к пыли, нас глотающей жадно,
если сказать конкретнее, по сущности нарратива,
каждый был улицей города Солнца, развернувшейся в перспективу.

Потом становилось всё мельче, видимо, для того, чтоб
удобнее были процессы обмена, обмана, отправки заказа почтой:
зарубцевались асфальтом залеченные города рваные раны,
но улицы больше не пересекались в Солнце своими гранями.

Время зачистив и обезжирив,
боги устроили сговор:
Больше деревья не станут большими.
Game Over.