В купе люкс «Сапсана», несущегося из Москвы в Петербург, пахло свежим бельём, дорогим кофе и тихим отчаянием предстоящих понедельничных планерок. Две незнакомые женщины, коллеги по несчастью под названием «командировка», первые полчаса ехали в почтительном молчании, уткнувшись в экраны ноутбуков. Демонстрируя образцовую, почти вагонную вежливость.
Одна, глядя в тёмное окно на мелькающие огни дачных посёлков, вдруг вздохнула и сказала так, будто мысль вырвалась наружу против её воли:
– Я, кажется, страшный комформист. Прям всё понимаю буквально и принимаю близко к сердцу. И с этим пытаюсь бороться…
Она произнесла это с такой интонацией, с какой обычно признаются: «Я, вроде, опять на диету с понедельника сажусь».

Вторая женщина медленно закрыла крышку макбука, будто захлопнула тяжёлую книгу ненужных отчётов. Взглянула на соседку оценивающе: деловой костюм, умные, усталые глаза, пальцы, нервно теребящие шоколадку премиум класса.
– О, родственная душа! – с тёплой иронией произнесла она. – «Комформист» – это же гениальная оговорка. Не конформист, а именно комформист или даже комфортист. Высшая стадия: когда уже не просто соглашаешься, а делаешь это с максимальным комфортом для души.
Сделала пару глотков кофе. Помолчала, чуть прикрыв глаза.
И продолжила:
– Бороться? – в её голосе зазвучала понимающая усмешка. – Дорогая, да вы не борец в классическом смысле. Высокоскоростной стратег. Ваша буквальность – просто система спутниковой навигации в мире, где все договорённости звучат как «ну, как-нибудь потом».
Еще глоток кофе.
– А принимать близко к сердцу… – Она сделала паузу, дав пройти за окном хриплому гудку встречного состава. – Это у вас не порок, а профессиональная деформация ответственного работника. Ведь сердце – не почтовый ящик для входящих обид. Его функция – ритмично качать кровь. Всё остальное – лишняя нагрузка.
Отломила кусочек шоколада, протянула соседке. Та приняла, как знак перемирия. И продолжила:
– Ваше согласие с окружающими – вопрос не убеждений, а здравого смысла и личного удобства. Зачем трястись в плацкарте ненужных споров, если можно ехать в мягком купе всеобщего одобрения? Зачем высовываться в тамбур сквозняков конфликта, когда тут и тихо, и розетки работают, и проводник уже несёт чай? Ваша борьба – просто внутренняя инструкция по технике безопасности: «Не засыпай слишком глубоко на этой удобной полке, а то проснёшься на вокзале в Нижнем Тагиле с чувством глубокой социальной удовлетворённости».

Первая женщина рассмеялась.
– То есть, выходит, я даже удобно устроена?
– Абсолютно! Клинический случай комформизма, – ответила соседка, подливая себе чаю. – Весь наш вагон, по сути, такие. Едем по расписанию, согласно правилам, в заданном направлении. Главное – не забывать иногда смотреть в билет. А то можно так и доехать до конечной с полной уверенностью, что ты – образцовый пассажир, но абсолютно сбиться с маршрута собственной жизни.

Помолчала, смотря на отражение огней в своей чашке.
– Хотя, знаете, – добавила она уже задумчиво, – в этом есть и своя мудрость. Когда-то я тоже боролась. Со всем. С расписанием, с начальством, с глупыми инструкциями. А потом поняла: бороться с поездом – занятие энергозатратное и чреватое вывихом личности. Иногда проще доехать. В тишине. В тепле. И в хорошей компании случайных попутчиков.
– Вы хотите сказать, что смирились? – спросила первая, с внезапной надеждой в голосе.
– Боже упаси! – отмахнулась вторая. – Я просто перестала рвать билет при каждой тряске. И вы знаете, пейзаж за окном стал гораздо интереснее.

Они помолчали. Стук колёс складывался в какой-то свой, дорожный ритм. Женщина, назвавшая себя комформистом, налила чаю своей новой знакомой.
– А вы, кстати, – спросила она с лёгкой улыбкой, – тоже комфортист?
Вторая женщина задумалась на секунду, её взгляд стал чуть отстранённым, будто она проверяла внутренний маршрут.
– Я?.. Я, пожалуй, страдаю «валетизмом».
– Валетизм? От слова «валет»?
– Нет, – поправила она с самоироничной улыбкой. – Вагонный летучий контроль. Как совесть, которая никогда не приземляется. Такой синдром внутреннего ревизора. Постоянно проверяешь у себя же в голове: «А имею ли я право на эту мысль? А тот ли билет у меня на эту жизнь? А не еду ли я в первом классе по проездному для плацкарта?» Ты будто всегда на службе, всегда в пути, и главный пассажир – это ты сам. Но к нему придираешься больше всех. Спрашиваешь документы на собственные достижения, сомневаешься в законности своего счастья… Вечный внутренний контроль как вечный полёт без посадки.
Вздохнула, но в её глазах мелькнула искорка.
– Иногда, правда, удаётся выписать себе штраф за беспокойство. И проехать пару станций просто так. Глядя в окно. Без отчёта.

Поезд мягко качнулся на стрелке. Тишина в купе наполнилась новым, общим пониманием.
– Ужасный диагноз, – сочувственно кивнула первая.
– Не без того, – согласилась «валетист». – Зато маршрут никогда не наскучит. Всегда есть,
что проверить. Хотя бы право на этот чай и хорошую беседу.

Они чокнулись фарфоровыми чашками. Валетизм – синдром вечного проверяющего себя пассажира в поезде собственной жизни – висел в воздухе. Но уже не казался таким одиноким. Ведь в соседнем купе, наверняка, ехал кто-то с похожим внутренним контролёром. И поезд, не сбавляя скорости, вёз их всех – комфортистов, валетистов и просто уставших людей – вперёд, в новую неделю, под убаюкивающий, всепрощающий стук колёс.

10.02.2026

картинка - ИИ