Литсеть ЛитСеть
• Поэзия • Проза • Критика • Конкурсы • Игры • Общение
Главное меню
Поиск
Случайные данные
Вход
Победа взрослой Люськи (2)
Рассказы
Автор: Имум_Коэли
Предисловие:
Первый вариант рассказа победил в "Тайном конкурсе" прозы в клубе "Незнайка".
http://litset.ru/publ/68-2-0-18729
(работа № 10) - но получил весьма заслуженную критику.
Я постаралась учесть критические замечания, отредактировать и дополнить рассказ.
Буду очень благодарна отзывам. Особенно тех, кто читал 1 вариант, кто критиковал.

В последней редакции рассказ был опубликован в литературном альманахе "Белый ворон"
http://promegalit.ru/numbers/belyj-voron_2015_21.html
А также, рассказ занял 1 место в «Международном конкурсе одного рассказа на LITER-RM.RU 2015—2016»
http://liter-rm.ru/itogi-mezhdunarodnogo-konkursa-odnogo-rasskaza-na-liter-rm-ru-2016-novosti.html#comment-8934

Победа взрослой Люськи
Посвящается моей маме – «взрослой Люське».

8 мая 1945 года. Москва, Соколинка.


– Что наделала?! Что натворила?! Как же мы теперь?! Мамки нету! Что я ему дам?!
Люська кричала так, что спёрло дыхание, и она закашлялась. А у Таньки глаза округлились, как тазики, наполнились светлой влагой, и два прозрачных ручейка побежали по щекам. Танька зашмыгала носом, икнула и громко зашептала:
– Это не я! Я не хотела! Оно само проглотилось!

А маленький Сашка орал! Личико его сморщилось, побагровело, на лбу вздулась чернильная жилка, тщедушное тельце ёжилось под пелёнками. Этот крик горячим жалом впиявился Люське в ухо и сверлил затылок.
– Что же делать? Мамка придёт только утром – в смятении думала Люська…

Люська уже взрослая. Ей целых семь лет и даже с половиной. А что Танька? Танька ещё маленькая, ей нет и шести. Сашок вообще только недавно родился. Мамка ушла на завод в ночную смену. Обычно дети оставались с соседкой бабой Аришей. Но после похоронки на сына баба Ариша слегла, и её забрала к себе дочка.

Третья комната в квартире заводского одноэтажного барака тоже пустовала. Раньше там жил человечек со смешным именем – Зяма. Волосы у Зямы росли только на затылке и курчавились пружинками. Низенький, кругленький, он не выговаривал букву «р», кособочился и ходил с прискоком. Мальчишки на улице дразнили его: «Зяма пьяный, ухнул в яму!». Но пьяным Люська его никогда не видела. По ночам в комнате Зямы неровно стрекотала печатная машинка. Однажды ночью Люську разбудил шум в коридоре. Кто-то топал, что-то падало на пол, слышались отрывистые грубые голоса и картавый Зямин визг: «Извейги! За пъявду стъядаю!». С тех пор Зяма пропал, а на двери его комнаты появилась бумажная полоска с синей печатью.

Уходя, мамка сказала:
– Люсенька, ты уже большая. Вот три кусочка хлеба. Ты по полкусочка разжуй в кашку, заверни в марлю, и давай Сашку́, как соску. И пои водичкой из рожка. Тогда он не будет сильно плакать, будет спать. Сами с Танюшкой ешьте кашу. Вскипяти воду, дроблёнку вари 1 час. Посоли чуток. Фитиль на керосинке я выставила, ты не прибавляй. Да смотри, спички прячь от Танюшки, сама знаешь куда. Я на тебя надеюсь, доча.
И мамка ушла.

Люська жевала хлеб для Сашкиной каши. Жевала медленно, переваливая из-за одной щеки за другую. Какой же он был вкусный, этот ржаной кусочек! Душистый и кисло-сладкий! Люське страсть, как хотелось проглотить эту нажёванную вкуснятину, даже заурчало в животе. Но рядом хныкал Сашок и тянул к ней крошечный кулачок с оттопыренным большим пальцем. Люське стало смешно. Она хмыкнула, выплюнула хлебную кашу на марлю, завязала в узелок и сунула Сашке в открытый ротик. Сашок вцепился беззубыми дёснами в марлевый кулёк и жадно сосал, причмокивая и присвистывая.

Танька жужжала любимой игрушкой. Это был пластмассовый гимнаст на алюминиевом турнике. На его лице застыла ярко-красная улыбка. Если потянуть гимнаста за ноги и резко отпустить, то он шумно крутится на перекладине. Весёлого гимнаста отец подарил Люське седьмого января ко дню рождения.

Счастливее дня Люська не знала! Накануне на Преображенском рынке мамка сменяла кое-какие вещи на ведро мёрзлой картошки и пузырёчек льняного масла. А на заводе отцу выдали крупу, большую сушёную воблу и три куска настоящего колотого сахара!
Люська помогала мамке тереть картошку на стиральной доске. Из коричневой картофельной жижицы они нажарили вкуснющие лепёшки! И был праздник! На столе в жестянке горели целых три свечки, горка лепёшек переливалась масляными искорками и одуряюще пахла. Они сидели за столом, запивали лепёшки горячим чаем из сухих стружек морковки и крошек древесной чаги. Мамка сосала кусочки горько-солёной воблы, смеялась и говорила, что солёненького просит малыш. Она гладила свой огромный круглый живот, и отец гладил его тоже. А Люська с Танькой примостились на отцовских коленях. Танька по самые щёки утопла в куске сахара. Люська же свой сахар сразу съедать не стала, ведь счастья сегодня и так было много! Она, как сейчас Танька, дёргала за ножки весёлого гимнаста и очарованно смотрела, как он крутится и жужжит! И счастью, казалось, не было конца!
Отец достал из буфета заветную бутылку, запретную для детей, и плеснул на донышки стаканчиков себе и мамке. Мамка подняла стаканчик:
– Ну, сначала с Рождеством Христовым? – она почему-то робко и просительно смотрела на отца…
Тот сжал стакан в большом кулаке, на лице задёргались желваки, как будто он на что-то рассердился. Мамка улыбнулась по-детски беспомощно, и Люське стало её почему-то жалко.
Люська не знала, что такое «Христово», и не знала, что такое «Рождество», но раз мамка так улыбалась, то это не могло быть чем-то плохим. Тогда Люська состроила хитрющие глаза и пальцами начала раздвигать напряжённый отцовский рот в улыбку. Отец расхохотался, цапнул Люськину ладошку губами – «Гам-гам!» – и опять погладил мамкин большой живот:
– Да что ж мне с вами делать? С Рождеством, так с Рождеством!
Все облегчённо и радостно засмеялись, загомонили! Даже Танька бросила свой сахар, спрыгнула на пол и закружилась, что-то лялякая.
Потом отец опять плеснул себе и мамке в стаканчики, встал, одёрнул на себе китель и сказал тихо, но так, что от его голоса Люську обсыпало горячими мурашками:
– За товарища Сталина!

Товарища Сталина Люська знала очень хорошо и горячо любила! Она часто слышала, как отец говорил: «товарищ Сталин во всём разберётся», «товарищ Сталин не допустит», «товарищ Сталин поможет». Вон его газетный портрет на стене – товарищ Сталин смотрит на Люську мудрыми, добрыми глазами с ласковым прищуром, словно говорит: «Я всегда рядом, Люська! Я всё вижу и всё знаю. Верь мне, и будет хорошо!».
И маленькая Танька тоже знала и любила товарища Сталина. Сёстры схватились за руки и запрыгали в радостном воробьином танце, чирикая в такт: «за Ста-ли-на, за Ста-ли-на!».
Мамка тоже встала, чокнулась с отцом своим стаканчиком:
– Чтобы скорее Победа! – голос у мамки сорвался, она тихонечко охнула, опустилась на стул и закрыла лицо руками…
Через несколько дней мамку забрали в больницу, и оттуда отец привёз её уже вместе с Сашкой. А потом отец ушёл бить фашистов. На фронт его долго не отпускали начальники – говорили, что он нужен на заводе. Наконец отпустили. Отец ушёл, а Люська осталась за старшую. И какие же ей теперь игрушки? Игрушки – это для маленьких. И улыбчивый гимнаст достался Таньке.

Сашок насосался хлебной каши и заснул. Из счастливых воспоминаний Люську выдернуло жалостное Танькино нытьё:
– Люська! А мне когда каша будет?
– За водой идти надо. Я пойду, а ты Сашку смотри. Если закричит – в тарелке хлеб. Разжуёшь один кусочек, завернёшь в марлю и дашь. Поняла? – Люська строго посмотрела на Таньку и даже пальцем ей погрозила, как мамка.

На водокачку идти два квартала. Этой дорогой отец водил их гулять в сквер с качелями. Но тогда Люська была маленькая, а теперь она – старшая, и у неё много важных взрослых дел.
Вот и качели! Люська остановилась, качнула их рукой. «Скрип-скрип», – хихикнули качели, – «Привет, Люська! Покачаемся?». Но Люська вздохнула, серьёзно свела к переносице отцовские брови и быстро пошла к водокачке.

Уже на подходе к дому Люська через окно услышала истошный крик маленького брата. Влетела в комнату!
Танька стояла рядом с Сашкой и пыталась засунуть ему в рот свой палец. Тот хватал палец губёшками, всасывался в него, но поняв, что из пальца ничего не сосётся, обиженно морщил рожицу, выплёвывал палец и орал ещё громче.
Люська оттолкнула сестрёнку:
– Я же тебе сказала – нажуй ему хлеб!
– Нету, нету хлеба – залепетала Танька.
– Как нету? – Люська сдёрнула полотенце с тарелки на столе. Хлеба не было.
И тогда Люська закричала:
– Что наделала?! Что натворила?!..

Да просто не утерпела маленькая Танька. Жевала-жевала Сашке кашу, а оно – проглотилось. Само как-то проглотилось, Танька даже не заметила. Тогда она стала жевать другой, а потом и последний кусочек. А хлебная кашка всё глоталась и глоталась.

Сашка орал, но уже как-то глухо. Потом сипло пискнул и замолчал. Он совсем не двигался и стал похож на игрушечного пластмассового гимнаста.
Жгучая волна ужаса окатила Люську – с затылка на спину и горячими иголками в ноги! Взгляд поплыл по стенам комнаты и наткнулся на газетный портрет. «Товарищ Сталин не допустит», «товарищ Сталин поможет» – пронеслось у Люськи в голове.
– Что мне делать, товарищ Сталин? Ты же поможешь? – шептала взрослая Люська. Но, мудро прищурившись, вождь молчал. И Сашка молчал. И пластмассовый гимнаст молчал, уткнув красную улыбку в подушку. Только Танька редко и судорожно всхлипывала.
Тогда Люська опрометью выскочила на улицу и растерянно затопталась на одном месте, нелепо встряхивая растопыренными пальцами. Ну, куда? Куда бежать, что искать, кого звать?..

Вдруг кто-то дёрнул её за косичку, и перед ней возник Пашка – соседский старший мальчишка. Отец говорил, что в Пашкиной семье все мужики где-то «сидели», что Пашкины родители – враги народа, что сам Пашка тоже пойдёт куда-то «по кривой дорожке», и Люське лучше с ним не водиться. Она исподлобья отчаянно уставилась на Пашку, и даже кулаки сжала, ожидая обиды или боли.
Но Пашка, увидев Люськино ошарашенное лицо, тронул её за плечо и тихо спросил:
– Ты чё, мелюзга? Случилось чё?
И тут взрослая Люська неожиданно ткнулась лицом ему в рукав и путанно забормотала сквозь слёзы:
– Я за водой, а Танька хлеб проглотила, а Сашка орал-орал и молчит, а мамка только утром!..
Пашка не стал долго раздумывать, дёрнул её за руку:
– Не дрейфь, мелюзга! Я ж с тобой! Погнали!
А Люська даже не спросила – куда.

Они прибежали к районной бане. В здании, сгоревшем от фашистской зажигалки, недавно закончился ремонт мыльного отделения, и вновь открылись банные дни – женские и мужские. Сегодня был мужской.
Краснолицые мужики на крыльце пахли распаренным берёзовым духом, блестели глазами, громко о чём-то спорили и курили. А окурки бросали под лестницу.
Пашка нырнул под крыльцо и стал собирать в ладонь окурки, выискивая самые крупные.
– Ты что? Ты зачем? – удивилась Люська.
– Что стоишь? Помогай, давай! – крикнул Пашка.
Люська в недоумении пожала плечами, но тоже начала собирать окурки, а Пашка их потрошил и вытряхивал табачные остатки на обрывок газеты.
Когда табака набралось пару горстей, Пашка сказал:
– Хватит, наверное. Погнали!
И они снова побежали, но теперь к старому железнодорожному мосту. Мост давно разбомбили немецкие самолёты, а теперь уже пленные немцы его восстанавливали. Мамка строго-настрого запрещала Люське сюда ходить, и она остановилась, настороженно глядя на Пашку. Но тот щёлкнул её по носу:
– Не дрейфь, мелюзга, я ж с тобой.

На мосту работали пленные немцы. У них были одинаковые пыльные, тусклые лица и пустые, нелюдимые глаза. Пашка подошёл к одному:
– Эй, Фриц, курить хошь?
Немец понюхал табачные крошки в газете:
– О, табак! Карашо! – и стал рыться в карманах. Рылся он долго, словно у карманов не было дна, и внезапно в цементную пыль выпал бумажный квадратик. Люська машинально подхватила его.
Измятая, пожухшая, но невиданно разноцветная фотография. На ней женщина с красивой причёской и ярко-красной улыбкой («Как у гимнаста», – подумалось Люське), мужчина в галстуке-бабочке с малышом на руках и две девочки с бантами в волосах. Все радостно улыбаются, все красивые, словно артисты на афишах кино. А кино Люська обожала и два раза смотрела в заводском клубе! Она влипла глазами в чудесную фотографию. Вдруг по картинке заползал грязный палец, весь в ссадинах и заусенцах.
– Майнэ фрау! Майнэ киндер! Майнэ тохтер, медхен – Люция, Люси! – немец гортанно лопотал и хрипло кашлял, тусклые глаза заблестели, грязный палец тряско кружил по лицам на картинке.
Люська отбросила фотографию, и одним прыжком оказалась у Пашки за спиной.
– Это он что, Паш? Чего это он?
– Да не дрейфь ты, Люська! Это он говорит, что на карточке его жена и дети – его семья, поняла?
Люська оторопела и замотала головой.
– Нет, Паш, нет! Как же семья? Он же – фашист! Разве у фашистов бывают дети, Паш?
– Эх, мелюзга, вот морока с тобой! Понимаешь, Люська, не каждый немец – фашист, они разные бывают. Мне мать рассказывала, что здесь работают фрицы, которые в боях не воевали, строители они. Этот фриц – просто пленный строитель. Обычный немецкий человек, видишь? А там, в Германии – такая у него семья. Жена – фрау, две дочки и пацан мелкий. Как у вас. Слышь, мелюзга! У него одна дочка – Люси. Прямо, как тебя зовут!

Люська не могла опомниться. Этот серый фашист с пустыми глазами – такой же человек? Неужели это он улыбается на красивой картинке с разноцветной фрау и весёлыми детьми? У него семья такая же, как Люськина? Неужели это взаправду?

Тем временем, немец, перерыв бездонные карманы, протянул Пашке губную гармошку.
– Найн, Фриц! Хлеб! Брод! – сказал Пашка.
– Брод? – переспросил немец – Ждайт! – и ушёл, а вернувшись, протянул Пашке три больших чёрных сухаря. Пашка сунул сухари Люське:
– Держи, Люсь. Хватит?
– Да – выдохнула Люська.
А серый немец натужно, словно очень давно этого не делал, растянул цементные губы в подобие улыбки, показав несколько жёлто-коричневых зубов, и серой сбитой ладонью слегка коснулся Люськиного затылка:
– Люси… Люция… карашо! – он снова хрипло закашлялся, потом опять порылся в кармане, вытащил яркий бумажный мячик на резинке и осторожно положил его в Люськины ладони поверх сухарей.
Люська вздрогнула и насуплено посмотрела на немца. Тот улыбался всё шире и опять легонько погладил её по затылку. Люськины брови взлетели – в пыльном, зацементированном пленном она узнала человека с фотографии.

– Погнали, мелюзга! – резко скомандовал Пашка и опять потащил её за собой. Люська бежала за Пашкой и совсем не возражала, что она – «мелюзга». Рядом с ним это было почему-то даже чуточку приятно.
Около дома Люська глянула на Пашку и забормотала:
– Паш, ты вовсе не такой. Ой, нет, ты такой!
– Да ну тебя, мелюзга. Бывай! – и Пашка убежал.

Дома Люська опять стала взрослой – ругала и жалела зарёванную Таньку, меняла Сашке пелёнки, парила сухари кипятком, варила дроблёнку.

Младшие поели и уснули. Люська прилегла рядом с Танькой. Этот взрослый день столько раз пугал и удивлял её, радовал и пугал снова, что сейчас она ничего не чувствовала. На столе в тарелке остался последний сухарь. Люська вспомнила, что сама поесть так и не успела, и весь рот у неё заполнился слюной. Она встала, на цыпочках шагнула к столу, протянула руку к сухарю, но замерла – со стены в упор на неё сердито щурился товарищ Сталин: «Ай-яй-яй, Люська, как тебе не стыдно бегать с врагом народа и есть немецкие сухари? Ты – тоже враг!». Люська поёжилась, ей стало не по себе. Она взяла полотенце с тарелки и, подойдя вплотную к сердитому портрету, посмотрела в прищуренные глаза: «Товарищ Сталин, я вовсе не враг, честное слово! Простите меня, товарищ Сталин»… Люська громко вздохнула и повесила полотенце на гвоздь, торчащий из стены как раз над портретом. Закусив губу, она подумала минутку и прошептала в сторону портрета: «И Пашка – никакой не враг». Потом схватила последний сухарь, залезла на кровать и стала грызть его, смакуя по крошечке, с наслаждением глотая кисло-сладкую кашку.

А на скрипучих качелях кружились краснолицые банные мужики с окурками во рту и жутко-безликие серые немцы. С портрета на стене упало полотенце, и там оказалась разноцветная фрау. Нарядные немецкие девочки и Танька с жужжащим гимнастом прыгали по-воробьиному, хватали Люську за руки и тянули в свой хоровод: «За Ста-ли-на! За Ста-ли-на!». Ей опять стало страшно! Но Пашка сказал твёрдо:
– Не дрейфь, мелюзга!
– Я не боюсь, Пашка! Ты же со мной.
И Люська заснула.

Рано утром вернулась мамка, обняла сонную Люську:
– Доча, как вы тут?
– Мы хорошо, мамочка.
– Люська, Победа! Войне конец, Люська! Отец вернётся! Заживём!..
Из мамкиных глаз текли светлые солёные ручейки – совсем, как у маленькой Таньки. Люська вытирала мамкины щёки ладошками:
– Не дрейфь, мамочка, я же с тобой! Я уже взрослая.

Отец вернулся только в конце декабря, к самому Новому Году. Вместо левой руки под ремень гимнастёрки был заправлен пустой рукав. Лицо его потемнело, взгляд потух. Отец всё чаще доставал из буфета запретную бутылку, наливая уже не на донышко, а до самых краёв стакана. По ночам он вскрикивал, просыпался и курил в форточку. Мамка тихо плакала, зачем-то подносила щепоткой сложенные пальцы ко лбу, к груди, затем к правому и левому плечу. И невнятно шептала непонятные Люське слова: «Отче наш, иже еси на небеси. Да святится имя твое…». Люська удивлялась, как может светиться чьё-то имя?.. И очень жалела и отца, и мамку.

В последний предновогодний вечер мать суетилась над керосинками, готовила что-то душистое из заводского продовольственного пайка. Отец принёс еловый лапник и сооружал подобие ёлки. Люська и Танька мастерили бумажные бусы, тряпочных куколок и зайцев. Сашка забавно кувыркался по родительской кровати. На столе рядом с миской варёной свёклы и картошки лежала большая хлебная буханка.

В дверь квартиры негромко постучали. Мать открыла, потом вошла в комнату и, повернувшись так, чтобы не видел отец, положила в чистую тряпку несколько картошек, свёклу и шагнула в коридор. Но отец заметил:
– Кто там? Ты кому это? – и вышел вслед за матерью. Девчонки вскочили и тоже выбежали из комнаты.

В проёме открытой двери стоял человек в немецкой драной форме, обмотанный поверх каким-то тряпьём, замёрзший и понурый.
Отец грубо толкнул мать обратно в комнату:
– Ты! Фашисту?! Убью! – и разъярённым медведем двинулся на немца. Тот сжался, попятился.
И тут между отцом и немцем очутилась Люська! Она упёрлась обеими руками отцу в живот:
– Папка, нет! Он не фашист! Он просто немецкий человек! У него есть такая же семья! – оглянувшись, Люська закричала немцу:
– Фотографию дай! Покажи фрау и Люси!
Немец, путаясь дрожащими пальцами в одёжном рванье, вытащил затёртую карточку. Люська выхватила её, подняла к отцовским глазам и сбивчиво затараторила:
– Вот! Жена фрау, дочка Люси, маленький – как наш Сашка! Папка, не надо! Он просто строит наш мост! Он – не враг!
Отцовский взгляд растерянно рыскал с фотографии на Люську, на немца, обратно на Люську. Звериный оскал медленно разглаживался. Словно стирая заржавелую боль, отец провёл по лицу ладонью. Пошатываясь, подошёл к матери, взял у неё картошку, положил сверху ржаную буханку, вернулся к входной двери. И оставшейся единственной рукой отдал всё немцу:
– Ступай, служивый. Не обессудь.

Вернувшись в комнату, отец неожиданно сгрёб всех – мать, девочек и Сашку, – прижал к себе и хрипло сказал:
– С Новым Годом, родимые! А завтра начнём ремонтироваться!
Он подошёл к стене с приклеенным портретом товарища Сталина, подцепил с самого верха кусок линялых обоев и рванул!
– Комнату белить будем! ...И жизнь.
Опубликовано: 29/09/15, 19:22 | Просмотров: 1075 | Комментариев: 9
Загрузка...
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Все комментарии:

Спасибо! Порадовали. Скупо, точно и пробивает!
Николай_Яковлев  (16/10/15 15:55)    


Николай, очень Вам рада!)
От Вас - особо приятно получить одобрение).
Спасибо большое!)
Имум_Коэли  (16/10/15 17:17)    


Так по делу же ))
Николай_Яковлев  (16/10/15 17:26)    


Имусенька, милая! Без слёз не могла читать... До чего живо и до чего реально написано - ощущаещь себя этой семилетней "взрослой" Люськой. И как точно передана эпоха и ощущения людей, особенно детей в те времена! Слов нет, это - настоящее...
Галка_Сороко-Вороно  (12/10/15 12:03)    


Галочка... а я хлюпаю над твоим отзывом... ))
Этот рассказ очень мне дорог. И также дорог каждый его читатель. И каждый отзыв. Тем более, если он - от Души.
Спасибо, Галчонок, душевный человек, безмерное! )
Имум_Коэли  (12/10/15 14:32)    


Интересное описание быта того времени, но со Сталиным по-моему переборщили. Про детей отлично!!!
sergei  (30/09/15 10:27)    


sergei, низкий поклон за прочтение и отзыв)

А со Сталиным в те годы "перебарщивалось" на каждом шагу, во всех областях жизни. Война многим открыла глаза, поселила сомнения в умы и души.
Результатом войны была не только Великая Победа - итог главный, но всё ли оправдывающий?
Это философский вопрос. А может и риторический.
В рассказе - мои родные. Люська - моя мама. Её отец - мой дед. Ушёл на фронт в конце войны, брал Берлин. В Берлине дал в морду командиру, который грабил дома жителей города, насиловал девочку. Дед эту девочку спас, но за это попал в штрафники. Руку потерял, разбирая развалины. Наткнулся на мину. Его скупые рассказы про штрафные роты - боль, железом калёная.
Сочувствие немцам, даже мирным жителям - было наказуемо. Это уже в шестидесятых в кино стали проскальзывать моменты глубочайшего великодушия советских солдат. А дед рассказывал про эшелоны с награбленным добром, которые отправляли в СССР командиры. Рядовые солдаты везли просто тюками. Мой свёкор, прошедший всю войну в пехоте, имеющий награды, волок из Берлина немецкий фарфор, ковры, книги... Один из тех ковров он подарил мне на свадьбу... осудить его права у меня нет. Но ковёр я не взяла...
А дети, рождённые в конце тридцатых годов, как моя мама, гимны Сталину пели с ясельного возраста. Мама рассказывала, как безутешно рыдала в день смерти Сталина, какое чувство сиротливости и неуверенности в будущем охватило большинство людей.
Всё неоднозначно в жизни...
Спасибо, sergei )
Имум_Коэли  (30/09/15 11:26)    


По-моему, это очень здОрово. Прямое попадание в душу.
Ольга_Нежданова  (29/09/15 20:15)    


Ольга, Ваш отзыв - первый...
И как же я рада, что Ваша душа отозвалась!
Спасибо Вам)
Именно для Душ я писала этот рассказ...
Имум_Коэли  (29/09/15 21:06)    

Рубрики
Рассказы [1067]
Миниатюры [1049]
Обзоры [1398]
Статьи [414]
Эссе [191]
Критика [97]
Сказки [211]
Байки [53]
Сатира [50]
Фельетоны [15]
Юмористическая проза [285]
Мемуары [56]
Документальная проза [87]
Эпистолы [20]
Новеллы [73]
Подражания [10]
Афоризмы [21]
Фантастика [129]
Мистика [54]
Ужасы [8]
Эротическая проза [4]
Галиматья [260]
Повести [242]
Романы [55]
Пьесы [34]
Прозаические переводы [2]
Конкурсы [18]
Литературные игры [37]
Тренинги [3]
Завершенные конкурсы, игры и тренинги [1909]
Тесты [14]
Диспуты и опросы [100]
Анонсы и новости [104]
Объявления [96]
Литературные манифесты [251]
Проза без рубрики [440]
Проза пользователей [211]