По улице шагает
угрюмое звено.
И Вагнер громыхает.
Уж так заведено!
 
А может, и не Вагнер.
А может быть, Шопен.
Но всё равно печально,
что всюду прах и тлен.
 
Что прах и тлен повсюду –
не новость для звена,
но воскресенья чуду
не верит смерть одна.
 
Идут они налево.
Несут они венок.
И машет королева,
и плещется платок.
 
А день такой погожий!
Пером не описать.
Остановись, прохожий!
Куда тебе бежать?
 
Остановись, подумай
о сумме бытия,
и что с ней, с этой суммой,
свершит душа твоя?
 
Был некогда прекрасный
товарищ Ким Ир Сен,
но и корейцу ясно:
всё в мире прах и тлен.
 
Поймёт военный даже,
и шут, и вертопрах,
что в мире всё - миражи
(а также тлен и прах).

Понятно и тунгусу,
и шведу иногда,
и слесарю по вкусу
спасения звезда.
 
Глонасс не ищет выгод.
Звено плутает вновь.
Но как же Вагнер Рихард
и вечная любовь?
 
Под дудку крысолова
и под яванский гонг
к секвенциям готова
Матильда Везендонк.
 
Звено идёт по кругу
и, прячась в лимузин,
кивает им с испугу
плешивый Лоэнгрин.
 
И лебедь чёрный-чёрный
по улице плывёт,
и опьянён валторной
звенящий хоровод.