Литсеть ЛитСеть
• Поэзия • Проза • Критика • Конкурсы • Игры • Общение
Главное меню
Поиск
Случайные данные
Вход
Садисты, лихие девяностые, окончание
Повести
Автор: Валерий_Рыбалкин


Начало смотрите на моей страничке.

6.
Так прошёл первый сезон. На следующий год весной выяснилось, что рубль за зиму сильно обесценился, и большая часть денег, собранных на бурение водяной скважины, пропала по недосмотру председателя. Возмущению садоводов не было предела. Ведь первый закон инфляции в те годы знал любой и каждый: денег у тебя не должно быть в принципе! Получил копеечку – тут же вложи её в любой ходовой товар. Например, в «жидкую валюту» – в водку, которой тогда напрямую расплачивались за что угодно. В крайнем случае – хоть контейнер с зубными щётками купи! Потом продашь, и не пропадут твои денежки.
Кстати, многие дельцы, которых презрительно называли «купи-продай», так и делали. Товар лежал на складе, постепенно увеличиваясь в цене, и использовался в качестве своеобразной валюты, время от времени переходя от одного хозяина к другому. Бартер поначалу правил бал в России – натуральный обмен! Потом появились баксы-доллары, и жизнь торгашей потихоньку наладилась. Найти выход из любого затруднительного положения – это про нас. Голь на выдумку хитра!

Председатель на голубом глазу доказывал, что «он не знал», и слабо отбивался от наседавших на него женщин. К нему трудно было придраться, но все понимали, что этот деляга неплохо нажился на трудовых копейках, которые садоводы со скрипом выкраивали из своих мизерных зарплат. Из тех самых, которые работодатель задерживал на полгода и более. Судиться с негодяем было бесполезно. Какой уж тут может быть суд? Выбрали нового главу садового кооператива, но история повторилась с пугающим единообразием. Собранные деньги, будто по мановению волшебной палочки, исчезали в карманах проходимцев. Третьему председателю пришлось убеждать каждого лично, что он сделает всё возможное, чтобы вода пришла, наконец, на иссушенные участки отчаявшихся садоводов. Не знаю как, но ему поверили. И только на третий год дело, наконец, сдвинулось с мёртвой точки…

Время летело быстро. Жизнь на «Поле чудес» вошла, наконец, в свою широкую накатанную колею. Постепенно люди привыкли к переполненным электричкам, к каторжному труду на неблагодарной «тяжёлой» земле, к набегам огородных воров, многие из которых обитали здесь же в брошенных сараях и домушках. Глухих заборов не было, и до прихода первого поезда «душманы» собирали свою скорбную дань с тем, чтобы, не откладывая в долгий ящик, продать наворованное на городском рынке. К вечеру возвращались «домой» навеселе и с запасом спиртного. Их били иногда, а женщин, потерявших стыд, с криками и улюлюканьем выпускали на дорогу – в чём мать родила. Это помогало, но ненадолго. Появлялись новые любители лёгкой наживы, и всё повторялось сызнова...

Зимой приходили «металлисты». Медь, силумин, алюминий принимали на каждом углу, и «прикрыть» сей супервыгодный бизнес было некому. Видимо, «крыша» у гнусных барыг, скупавших металл, была превосходная: порою бандитская, но чаще – от властных структур. Добавлю, что родной городок Володи находился на стыке трёх областей, и цветмет сюда привозили ещё и от соседей, у которых сдать ворованное было труднее.
Каждую весну то здесь, то там обнаруживалась пропажа алюминиевых проводов со столбов подводящих линий. Приходилось за свой счёт восстанавливать электроснабжение, без которого не работали насосы, не текла вода по трубам, а на участках вступала в свои права засуха – этакая вредная старуха с клюкой. В некоторых обществах наловчились ближе к зиме снимать свой драгоценный цветмет, сматывать его в бухты и увозить в город. Но на «поле чудес» совершить подобную операцию было затруднительно по причине большой протяжённости линий. И оставалось нашим «садистам» только одно: надеяться на бога милосердного, на то, что рано или поздно отольются бандюгам-«металлистам» слёзы обиженных ими женщин и детей.

Не только зимой, но зачастую и летом творили враги рода человеческого своё чёрное дело. Взламывали домушки, искали там алюминиевую посуду: миски, ложки, котелки, лопаты из нержавейки и титана. Брали также инструмент, хорошую одежду, ценную утварь. Этим обычные воры отличались от цыган, которые тащили всё подряд. Кому, например, придёт в голову украсть мешок сухарей или старый голубиный помёт?
В соседнем садовом обществе, где люди были побогаче, один мужичок привёз на участок водяной бак из нержавейки – новый, практически вечный. Несколько раз наведывались к нему «металлисты», да всё как-то неудачно. И тогда, чтобы предотвратить неизбежное, хозяин собственноручно разрезал автогеном своё сокровище и сдал его в пункт приёма. Другой умелец решил обнести сад изгородью. А для прочности оплёл творение рук своих толстой алюминиевой проволокой. О том, откуда к нему попал сей дефицитный материал, история умалчивает, но всего за одну только ночь безмерно обожаемый «душманами» цветмет был демонтирован и отбыл в неизвестном направлении – вместе с забором…

7.
…В тот день Володя, уезжая вечером в город, заботливо прополол и подрыхлил лук. Урожай в этом году был отменный. Супруга Лена уже прикидывала, сколько денег они сэкономят на покупке продуктов, но не тут-то было! Когда на следующее утро трудолюбивые дачники снова прибыли на свой участок, то ужаснулись тому, что увидели: луковые грядки были вытоптаны и пусты. Следы от воровской тележки вели к железнодорожной платформе, а поезд, на котором огородные воры, как правило, вывозили добычу, ушёл совсем недавно.

Это был шок. Нет, не лук украли у добропорядочных супругов злодеи! Они похитили надежду на светлое будущее, сделали бессмысленным нелёгкий самоотверженный труд на этой земле. Нет, не грядки «обчистили» жалкие неопохмелённые «душманы»! Они души человеческие истоптали своими погаными грязными сапожищами. Разрушили самое главное – веру в справедливость. Ни Володя, ни Лена не знали, как после этого бесцеремонного и, главное, безнаказанного вторжения можно будет сказать детям, что мир – не без добрых людей?..

Владимир вспомнил, с каким желанием ребята перебирали весной семена, как сажали их в тёплую майскую землю, как радовались первым всходам… И ему вдруг стало невыносимо грустно и больно от жалости к себе, к супруге, к своим неоперившимся пока ещё наследникам, которые усвоили сегодня весьма наглядный урок бессердечия. И от кого? От человекоподобной мрази, которая совершила подлость, а теперь будет ходить где-то рядом и радоваться своему мнимому превосходству!..

В милицию идти было бесполезно. Ходили уже, видели. Там перед безвестным посетителем человек в погонах, как правило, делал «морду кирпичом» и вежливо объяснял, что в УК РФ прописана определённая сумма, сверх которой воровать нельзя: «Украл больше – посадят. Украл меньше – отпустят. Закон – есть закон!»
И куда крестьянину податься? Труженикам с «поля чудес», по сути, предлагали самим ловить «душманов» и сдавать их в милицию. Мартышкин труд! Ведь после суда этих паразитов всё равно отпустят на свободу, поскольку крадут они понемногу. Им главное – чтобы на бутылку хватило.

«И оштрафовать их тоже не получится, – объясняли садоводам в адвокатской конторе, – они ведь нигде не работают! Почему? Безработица в стране, не знали?»
Знать-то знали, только никак не могли понять честные труженики, с какой такой радости родное государство не хочет разбираться с мелкими огородными воришками?!
Самые «упёртые» правдоискатели пытались зайти с другой стороны: писали жалобы, говорили властям о том, что лук и чеснок ворюги несут прямиком на мясокомбинат, где открыт сезонный приём сырья. Но тут – опять же – всё упиралось в малые объёмы отдельных краж, и выхода из этого тупика не было.
Никто не хотел возиться с такой мелочёвкой. Куда проще и выгоднее было «крышевать» наркодилеров – торговцев смертью. Сколько молодых ребят в те годы переселилось на кладбище, получив «передоз» героина либо иной наркодури! Они и сейчас там лежат. При желании можно сходить и проверить, кого хоронили в «лихие» девяностые. А ещё подумать о том, кто на этом грел руки?!

Стараясь всё же помочь, начальник отделения милиции в звании капитана несколько раз приезжал на «поле чудес», а однажды лично задержал двоих воров в электричке. Вместе с таким же неравнодушным председателем садового общества он попытался «повесить» на этих жуликов украденную кем-то дорогостоящую алюминиевую теплицу. Но ни один садовод не согласился стать лжесвидетелем по этому не до конца ещё сфабрикованному делу. Отказались даже те, кого много раз обирали бессовестные «душманы». Это были настоящие люди советской закалки, не способные на подлость. Честь им и хвала!
«Что же, не посадили, так напугали!» – резюмировал капитан результат своей бурной деятельности. И воровство после этого случая, действительно, прекратилось, но ненадолго…

День, когда украли лук, прошёл в траурном молчании. Володя сосредоточенно трудился на грядках, дети отправились на ручей, а у Лены в который раз за последнее время разболелось сердце. Приняв лекарство, она кое-как завершила огородные дела, и супруги отправились восвояси. В электричке было душно, но женщина терпела. Придя домой, Володя отлучился ненадолго и вернулся с бутылкой самогона (благо, найти это дешёвое зелье не составляло особого труда). Вообще-то он пил редко, но тут решил снять стресс и… Возможно, именно этот необдуманный шаг привёл к тем фатальным последствиям, предугадать которые не мог никто.

Лена, как и многие её подруги, терпеть не могла, когда муж выпивал: даже с друзьями, даже в большие праздники. Она прекрасно понимала, чем это может закончиться: слишком много было вокруг спившихся мужчин. Вот и в тот роковой вечер уставшая за день женщина невольно огорчилась, когда увидела на столе «злодейку с наклейкой». Володя не хотел идти против воли супруги, но всё же сделал по-своему. Выпил немного, и на душе стало легче. Правда, ненадолго…
Ни один человек не знает, где и когда суждено ему завершить свой земной путь, сколько лет, часов и минут осталось до финиша? Вот и Елена в тот памятный вечер ни о чём таком не думала, когда вдруг почувствовала сильную боль в подреберье. Вызвали «скорую», фельдшер сделал укол и уехал, а через час пришлось звонить снова. Больную отвезли в реанимацию, но было поздно: обширный инфаркт не оставил ей ни единого шанса…

Да и то сказать: далеко не все смогли пережить многочисленные стрессы и перегрузки, выпавшие на долю вынужденных «садистов» в те незабвенные лихие девяностые. Много было тогда убийств, самоубийств и таких вот нечаянных смертей. Выжили лишь сильные телом и духом, а остальные… «иных уж нет, а те уже далече!» Добавлю, что прирождённый деревенский землепашец многое способен вынести на своих широких плечах… в отличие от непривычного к сельскому труду горожанина. В смерти подруги Володя, конечно, винил себя. Во-первых – из-за купленной не ко времени бутылки, а главное – из-за того, что втравил своих близких в эту печальную авантюру на обманчиво-завлекательном «Поле чудес».

8.
Бабушка – мать Лены – взяла на себя все заботы о детях. Тяжко пришлось бы без неё молодому вдовцу. Но усилиями любимой тёщи ребятишки были ухожены, накормлены, вовремя отправлены в школу и в садик. Володя тоже занимался с ними, играл, иногда все вместе они выезжали на тот самый приснопамятный садовый участок – не работать, а просто отдохнуть.
В общем, свободного времени у одинокого папаши не было совсем, и это оказалось даже к лучшему. Первое время мучила тоска, терзали угрызения совести, но он терпел. Не спился, не покончил с собой, и жизнь постепенно стала налаживаться, правда, пока только чисто внешне: душевные раны всё ещё саднили. Работая в саду, он ни на минуту не забывал об ушедшей супруге. Смотрел, к примеру, на разросшийся куст смородины и вспоминал о том, как они сажали его вместе с Леной, как окучивали, поливали, а теперь… вот ягоды краснеют среди листвы, а любимая ушла от него навсегда, бросила на произвол судьбы, и детей тоже...

Участок на «поле чудес» стал для Володи эдакой отдушиной, благодаря которой он хотя бы на время покидал наш суетный мир: общался мысленно с супругой, и от этого ему становилось легче. Тем более сказал ему как-то знающий человек, что земля наша, работа на ней восстанавливает расшатанную психику: снимает душевную боль, возвращает самообладание, даёт желание жить и верить в будущее...
Друзья пытались знакомить безутешного вдовца с одинокими женщинами, но всё как-то без толку: так он ни с одной и не сошёлся. Не захотел отдавать детей под опеку постороннего человека. Бабушка для них всё-таки была роднее.

Прошли годы. Дети подросли немного. Дима учился в институте, Настя – пока ещё в школе, а Володя по-прежнему безвылазно пропадал на своём «драгоценном» садовом участке. Девяностые пролетели, будто дурной сон. Железная дорога постепенно выходила из того убожества и запустения, в котором она оказалась в смутное лихое время.
Никто не вспоминал больше об ужасных авариях, когда целые поезда сходили с рельсов только из-за того, что ослабли костыли в прогнивших шпалах или не были вовремя подтянуты гайки. Но многие свидетели описываемых событий, возможно, до сих пор помнят, как огромные нефтяные цистерны – благо пустые – валялись вверх тормашками вдоль неухоженного железнодорожного полотна, а весёленькая кирпичная будка на переезде красовалась среди груды искорёженного металла – целая и невредимая. Какие высшие силы её сохранили? Для чего? Бог знает. Вот так же и с людьми: кто-то выживет несмотря ни на что, а кто-то уходит от нас без возврата…

Если в самом начале огородного бума проезд был почти бесплатный, то по мере наведения порядка стали появляться в электричках ревизоры. Реакция пассажиров на эту новую напасть была двоякой. Многие стремительно перебегали на станциях из одного вагона в другой, минуя тот, где в данный момент проводилась проверка. Но основная масса железнодорожных «зайцев» лавиной двигалась в конец поезда и толпилась там, не давая возможности пройти контролирующей инстанции. Безбилетный пассажир должен был оплатить не только проезд, но ещё и штраф. Однако контролёры понимали, что такую относительно крупную сумму выбить из нищих «садистов» не удастся. Поэтому они собирали деньги – буквально кто сколько даст – и выписывали общую штрафную квитанцию на весь вагон.

Не секрет, что билетёры в электричках часть изъятых рублей оставляли себе. За это их презирали и даже ненавидели, но никого это не удивляло. Так уж было заведено у нас ещё со времён Горбачёва и даже ранее: на чём сидишь, то и несёшь с работы к себе домой. Поварам, кондитерам, продавцам советских продмагов зарплату назначали мизерную, но их места всегда считались хлебными. Видимо, кто-то на самом верху прекрасно знал, что люди на этих должностях прокормятся и без денег. Такая вот она была – плановая экономика…

9.
Прошло ещё несколько лет, и обитатели «поля чудес» постепенно привыкли к тому, что за проезд лучше платить контролёрам в электричке. Штрафовать к тому времени перестали. При этом многим удавалось проехать бесплатно – «зайцами». Но вот однажды утром случилось непредвиденное. Поезд, как обычно, подошёл к платформе, однако пройти в вагоны люди не смогли: у каждой открывшейся двери стоял ОМОНовец устрашающего вида: в чёрной униформе и с палкой на боку.
Чернорубашечники, как прозвали в народе этих суровых ребят, пропускали только тех, кто мог предъявить проездные документы. А посему уехали на этот раз немногие. Видя такой расклад, народ тут же ринулся к кассе, чтобы гарантированно попасть в родные пенаты на следующей электричке, и кассирша едва не сошла с ума от нежданного наплыва огромной толпы. Однако через три с лишним часа поезд пришёл не только без ОМОНовцев, но и без контролёров. Зато все пассажиры были с билетами.

На чём свет стоит, ругали железнодорожное начальство обитатели «поля чудес», обманутые таким хитроумным способом. Но ничего нельзя было изменить. Чернорубашечники больше месяца приезжали на разных поездах в самое неподходящее время. И никто не мог сказать заранее, когда же они появятся снова?
Однако голь на выдумку хитра: люди стали брать билеты на минимальное расстояние, проезжая вторую половину пути бесплатно. Но и с этой напастью справился начальник железной дороги. Он объединил две зоны в одну, увеличив оплату за неё вдвое. Соломоново решение! Теперь от дешёвых билетов осталось только лишь воспоминание!

Деятеля, который так ловко опустошал карманы нищих садоводов, в народе прозвали Азер. Его проклинали, ему желали всех бед, но сделать с ним ничего не могли. Именно он олицетворял для обитателей «Поля чудес» возродившийся «звериный оскал капитализма», которым семьдесят с лишним лет пугали граждан СССР. Это был не человек, но функция. Он повышал рентабельность пригородных перевозок всеми доступными средствами, не отвлекаясь при этом на «лирику». А стоило бы подумать и о людях тоже!
Чернорубашечники – это, конечно, был хит Азера. И когда их не стало, наши «садисты» вздохнули с облегчением. Но не тут-то было! Спустя малое время на проблемных станциях пассажиров стали пускать в поезд исключительно через переднюю дверь первого вагона с обязательной проверкой проездных документов. Сначала это нововведение практиковалось повсеместно, но не везде оно прижилось. Дело в том, что при большом наплыве людей нарушался график движения.

Тогда решили проверять проездные документы при входе на платформу. Установили турникеты, специальные вертушки, а большие станции огородили заборами так, что попасть на них безбилетникам стало практически невозможно. Время от времени отменяли остановки там, где до этого продавалось мало билетов. А несколько лет спустя вообще убрали из расписания «лишние» поезда, не приносившие прибыли новым хозяевам железной дороги.
Возникает законный вопрос, а почему бы садоводам честно не платить за проезд? Многие так и делали, но оказалось, что овчинка выделки не стоит. Покупать овощи и фрукты на рынке с некоторых пор стало выгоднее, нежели выращивать их самостоятельно.

В какой-то момент люди, наконец, поняли, что результаты их труда уходят на оплату проезда, электричества, воды для полива или попросту разворовываются бомжами. И тогда пустеть стало садовое общество. Всё больше участков зарастало к осени нескошенной высоченной травой, которая вызревала на остатках навоза и прочих некогда вложенных в землю удобрений. «Поле чудес» постепенно теряло своих владельцев. Но даже бывшие «садисты» вынуждены были исправно платить государству земельный налог. Ведь избавиться от некогда желанной дачи или продать её с некоторых пор стало почти невозможно. Такая вот вышла казуистика.

Однако несмотря ни на что многие горожане продолжали обрабатывать ставшие родными участки. Ближе к осени Володя уставал душевно и физически, но весной, как только сходил снег, с новыми силами принимался за привычное дело, как бы ни было тяжело после «зимней спячки». Ласковое майское солнышко придавало сил и уверенности в том, что всё в его жизни будет хорошо, всё наладится. Надо только посадить картошку, разметить грядки и вообще привести в порядок свой драгоценный участок.
Причём, бездумно сажать овощи, ягоды и кустарники наш одинокий землестрадалец перестал давно. Приходилось исхитряться и всё делать так, чтобы огородные воры обходили его владения стороной.

Можно долго рассказывать о том, к каким ухищрениям прибегал Володя, пытаясь оставить с носом наглых «душманов»: насколько хитрые у него были замки, как он сажал и собирал помидоры, когда окучивал картошку… Однако, думаю, все эти подробности лишь утомят далёких от сельского хозяйства читателей. Для меня главное – чтобы помнили люди о том лихом времени, которое – даст бог – никогда больше не вернётся на нашу святую землю!..

10.
Нулевые годы ознаменовались бесконечно медленным отползанием от края той бездонной пропасти, в которую вольно или невольно направили страну обезумевшие разрушители советского прошлого. Несладко жилось нашим садоводам, а потому с каждым годом их становилось всё меньше и меньше. Железнодорожный беспредел способствовал этому самым наилучшим образом. Кататься на электричках приходилось едва ли не каждый день, и люди как-то приспосабливались к новой реальности. Одни покупали поддельные или даже настоящие удостоверения, дающие право на бесплатный проезд, другие отдавали кассирам половину стоимости билета и ехали на птичьих правах, третьи безвылазно жили в садовых домиках и сараях, отказываясь от благ цивилизации... в общем, голь на выдумку хитра!

Володя вместе с немногочисленной бригадой таких же, как он, классических «зайцев» бегал от контролёров. Ждал в тамбуре приближения проверяющих, а когда поезд подходил к очередной станции, выпрыгивал на платформу и стремительно мчался туда, где пассажиры были уже обилечены. Железнодорожники в большинстве своём старались не обращать внимания на подобные заячьи кульбиты. Понимали, что не от хорошей жизни скачут ушастые пассажиры по электричкам.
Но вот, наконец, наступил момент, когда большая часть садового общества стала бесхозной. Конечно, оставшиеся «садисты» знали, что голодное подлое время уходит, и пора бы им заняться чем-то более важным и нужным, нежели обработка земли с помощью лопаты и мотыги. Но привычка – вторая натура. Тем более – у пенсионеров, составлявших к тому времени основной костяк садового общества.

Красиво смотрелось с обрыва заросшее зеленью бывшее колхозное поле. Однако теперь едва ли не каждую весну подсохшая трава полыхала ярким пламенем, нанося невосполнимый ущерб тем, кто с осени не позаботился о противопожарной безопасности: не уничтожил по периметру своего участка всё, что могло гореть.
Обычно, разводя костры, садоводы вольно или невольно сами поджигали сухой, будто порох, ковёр из полёглой травы, устилавший не до конца ещё просохшую весеннюю землю. И если случалась такая оплошность, то долго потом гуляло по одичавшему «чудесному полю» вырвавшееся на свободу бесовское пламя, методично уничтожая всё без разбора.
Стихия двигалась вперёд широким фронтом, оставляя за собой лишь выжженную почерневшую от копоти землю. И если попадался на её пути дом, сарай или хотя бы поленница дров, то огонь сначала замирал на мгновение, будто приседая перед прыжком, а затем разгорался с новой силой, охватывая обречённое строение со всех сторон, и оно вдруг вспыхивало и начинало светиться в беснующихся языках кроваво-красного пламени.

Пожарных не вызывали: весной добраться до чудесной долины по бездорожью было почти невозможно. Ведь в это время года даже самые маленькие ручейки превращались в бурные потоки вешних вод. И лишь немногочисленные «садисты» противостояли огненной стихии в меру своих сил и возможностей. Но что могли сделать единицы или даже десятки слабосильных пенсионеров против надвигающегося на них огненного фронта? Голыми руками такой пожар не потушишь!
Володя приспособился сбивать пламя обрывком старого одеяла. Это хорошо получалось, если горела полёглая реденькая травка. Ну, а в самое жаркое полымя наш герой предпочитал не соваться. Энергично размахивая достаточной длины байковым «огнетушителем», он проходил метров двадцать вдоль пылающего багрового фронта, затем возвращался, уничтожая остатки дьявольского пламени, и убедившись, что в этом месте пожар потушен, спешил к следующему участку.

Главное в этом деле было – не подпустить огонь к своему драгоценному клочку земли: к сараю, к грядкам, к яблоням и сливам. С большим трудом, но это ему, как правило, удавалось. И когда победа была, наконец, одержана, наш огнеборец в изнеможении падал на спасённую от тотального выгорания прошлогоднюю сухую траву и смотрел, как с воем и характерным потрескиванием разъярённое пламя уничтожает деревянные постройки на соседних участках. Хотелось продолжить борьбу, помочь людям, но единственное, на что он в этот момент был способен – это творить обожжёнными губами молитвы, выражая искреннюю благодарность Господу за чудесное избавление от разбушевавшейся беспощадной стихии.
Теперь каждую весну и осень Володя в обязательном порядке собирал высохшую траву и копал защитную полосу, чтобы уберечь от пожара свой старенький сарай, на постройку которого ушло столько сил…

11.
Много лет пролетело после смерти дражайшей супруги нашего героя, но он так и не нашёл ей достойной замены. Были, конечно, определённые симпатии, увлечения, но ни одной женщине не удалось стать матерью его подросших детей. При этом никто не считал Владимира таким уж закоренелым холостяком. Жил он вместе со своими ребятами и любимой тёщей, которая стирала, убирала, готовила. А если хотелось молодому ещё мужчине женской ласки, то можно было пойти к очередной фаворитке, коих имелось у него предостаточно.
Одно время сей упрямый несговорчивый отшельник сблизился с Татьяной, домик которой стоял на «поле чудес» неподалёку от его огородной «резиденции». Знакомы они были давно, а сошлись при следующих обстоятельствах.

Татьяна, в отличие от Володи, была натурой общительной и знала себе цену. Как только родное предприятие стало дышать на ладан, она тут же без сожаления уволилась и нашла подходящую работу в областном центре. Так же по-деловому развелась бесстрашная женщина с мужем, не пожелавшим перестраиваться на новый лад. Детей-подростков оставила матери, сдала освободившуюся в родном городе квартиру и переехала жить на съёмную – поближе к новой работе.
Решив таким кардинальным образом квартирный вопрос, молодая красавица и в остальном навела полный порядок. Новый муж её неплохо зарабатывал, хотя звёзд с неба не хватал. Соединив усилия, они построили прехорошенький домик на её участке, огородили его аккуратным крепким забором с пропущенной поверху колючей проволокой, а выходные теперь проводили вместе: работали на грядках, жарили шашлыки и вообще питались по-домашнему. Готовили на небольшой печурке, которая стояла в дальнем углу сада.

Мирное сосуществование у новоиспечённой четы было плодотворным, но недолгим. Мужчина запил от такого излишне правильного образа жизни, после чего, недолго думая, пару раз сходил «налево». Татьяна – понятное дело – не стерпела измены, и разошлись они, как в море корабли. Осталась молодая энергичная женщина одна со своим домиком-игрушкой, но горевала недолго. Пришла весна, и найденный за зиму очередной супруг с энтузиазмом перекопал её образцово-показательный участок. Вместе они посадили картофель, сделали грядки. Но и этот избранник недолго продержался у очаровательных ножек «железной леди»: после нескольких месяцев образцово-показательного поведения он с горя стал втихаря закладывать за воротник, и не только по праздникам. Естественно, с ним тоже пришлось расстаться. Так методом проб и ошибок Татьяна почти уверилась в том, что нет на свете мужчины, который был бы достоин её руки.

Но надежда, как говорится, умирает последней. А посему, выдержав достаточно длинную паузу, красавица в очередной раз окинула хозяйским взором окрестности и обратила свой пытливо-испытующий взор на героя нашего повествования. Действительно, тот не пил, не курил, женщины его интересовали постольку-поскольку… в общем, он по всем статьям подходил для супружеской жизни в её понимании.
Очаровать нового избранника не составило особого труда для столь умной и опытной сердцеедки, и вскоре они гуляли под ручку по аллеям городского парка, жарили шашлыки на её участке и вообще вели себя так, будто сто лет прожили вместе. Володя, изголодавшийся по семейному теплу, начал потихоньку оттаивать, и впервые после смерти Лены он не только телом, но и душой прилепился к новой подруге. Откровенные беседы способствовали этому наилучшим образом, и казалось ему, что они понимают друг друга. Тёща, дети, которые в скором времени должны были вылететь из родного гнезда, – все одобряли выбор Володи.

– Татьяна – женщина самостоятельная. С ней не пропадёшь, да и ребятам твоим будет на кого опереться, – говорила ему пожилая дама. – А я уж старая. Сколько мне осталось? Умру – кто тогда тебя пригреет, приласкает?
В результате уговоров и долгих мучительных раздумий наш герой окончательно решил соединить свою судьбу с деловой бесстрашной подругой, но… человек предполагает, а располагают им, похоже, какие-то иные силы…

…После суровой малоснежной зимы конец апреля выдался сухим и солнечным. Володя взял отгул, чтобы навести порядок на своём ненаглядном участке. Душа его пела, просыпаясь после зимней спячки, а сам он ощущал огромный прилив сил и желание как следует поработать. Траву возле домика новой супруги мужчина убрал заранее, а теперь с удовольствием думал о том, какие трудовые подвиги ему предстоит совершить сегодня. Яркое весеннее солнышко и лёгкий ветерок быстро сушили влажную пока ещё землю. Погрузившись в вереницу неотложных дел, наш трудолюбивый «садист» не сразу обратил внимание на слабое потрескивание, доносившееся со стороны оврага. Но едва заметный запах гари и летящие по воздуху частицы серого пепла заставили его обернуться.

Дьявольская полоса низового огня медленно перемещалась по высохшей полёглой траве садового общества, методично превращая рыжеватую поверхность земли – в угольно-чёрную. Ветер слегка усилился, и это показалось Володе дурным знаком. Тем более что теперь он должен был защищать от пожара не один, а два участка. Вспомнив об этом, мужчина без промедления схватил свои старые рабочие брюки и бросился туда, где оплывающей свечой уже пылал соседский полуразвалившийся сарай. Кто-то из садоводов спешил ему на помощь, но ни вдвоём, ни даже втроём тут невозможно было управиться: раздуваемый порывами ветра изогнутый полыхающий фронт протянулся больше, чем на сто метров, и борьба с ним предстояла нешуточная.
Быстро сбив своим матерчатым «огнетушителем» колючие языки пламени в старом малиннике, Володя приступил к обработке следующего участка, но тут вдруг заметил, что рыжая полоса вплотную подошла к саду Татьяны. У домика, конечно, всё было чисто, но вот забор… Ненасытные языки раскалённой субстанции неслышно подкрались к нему, и дощато-бревенчатая ограда вдруг вспыхнула, разгораясь всё сильнее. Столбы пылали, будто свечи на грандиозном кроваво-красном подсвечнике, а между ними неистовая первородная стихия с наслаждением поглощала высохшие на солнце доски, увитые сухим, будто порох, прошлогодним ползучим вьюном и колючей проволокой.

«Эх, поленился траву с забора убрать», – с горечью подумал Володя. Но сожалеть было поздно. Раздуваемый ветром искристый жар горящей изгороди легко мог перекинуться на крышу сарая, а оттуда и до домика было рукой подать. Позабыв обо всём на свете, наш герой бросился к участку Татьяны, но вспомнил вдруг, что калитка там закрыта на замок.
Возвращаться за ключами? Упустишь время! Оставалось одно – попробовать перемахнуть через ограду. Благо, она не вся ещё была объята огнём. Первая попытка завершилась неудачей: штанину брюк он разорвал колючей проволокой, а из глубокой царапины на ноге сочилась кровь. Владимир разогнался для повторного прыжка, но передумал. Понял, что пылающий неприступный прямоугольник забора может стать для него смертельной ловушкой. Сбить пламя с горящих столбов тоже не вышло: жарко, не подойти. Домик находился метрах в пяти от эпицентра стихии, и Володе вдруг показалось, что большой опасности для него нет. Вполне возможно, что наш огнеборец был прав, вот только усилившийся порывистый ветер спутал ему все карты.

Тем временем, взметнувшись на ветхий придорожный плетень, огонь каким-то непостижимым образом буквально перелетел через не просохшую пока ещё колею дороги. Это была прямая угроза для участка Володи. А потому, оставив всё как есть, наш неутомимый «садист» бросился спасать свою драгоценную собственность. И только когда опасность миновала, он поднял глаза на дом супруги и буквально обомлел от ужаса: строение было объято пламенем от фундамента до самой крыши.
Стены и перегородки почти прогорели, а жадные всепоглощающие багровые языки с наслаждением лизали голый каркас здания. Были видны деревья, овраги, кусты за трепетным кроваво-красным огнём пожарища, и весь этот далёкий иссиня-розовый пейзаж смотрелся, будто призрак иного мира…

Когда на следующий день Татьяна узнала все подробности случившегося, она не плакала, не переживала, а спокойно так подошла к Володе и спросила, знает ли он, во что обошёлся ей этот дом? Потом тем же ровным почти беспристрастным голосом поинтересовалась, за какие деньги он мог бы продать свою гнилую хибару? Цифры оказались абсолютно несопоставимыми, и железная леди тут же вынесла вердикт, который поразил Володю, будто гром среди ясного неба:
– Выходит, ты решил спасать свой копеечный сарай, оставив на произвол судьбы дом, который был на порядок дороже?! Милый мой, я думала, что ты умнее. Я заблуждалась, и… всё на этом. Ты свободен! Больше не хочу тебя видеть!
Так по-деловому без лишних эмоций закончился их роман. Но только сидя за столом у тёщи и приняв неприемлемые для теперь уже бывшей супруги успокоительные сто грамм, Володя окончательно понял, что его вышвырнули за порог, будто нашкодившего котёнка – безжалостно и бесповоротно.

Нас учили во времена СССР, что «человек человеку – друг, товарищ и брат». Эти слова из «Морального кодекса строителя коммунизма» были известны любому и каждому. Однако Страна Советов канула в Лету, а вместе с ней ушли те добрые доверительные отношения, которые считались в Союзе чем-то само собой разумеющимся.
Жители новой России – не все, но многие – увидели в своих близких, друзьях и знакомых не милые сердцу родственные души, но предмет для достижения корыстных целей, неиссякаемый источник личного обогащения. Это поистине чудовищное перерождение происходило исподволь, незаметно. Но тем ужаснее оно выглядело в глазах тех, кто сумел сохранить лучшие душевные качества, кто не изменил своим убеждениям, всему тому, что люди впитывают с молоком матери.

А Татьяна… что же, она без колебаний приняла правила новой игры. Голый расчёт не оставил в её душе места для чувств и переживаний, а слово «нравственность» стало для неё пустым звуком.
Время лечит, и спустя год воспоминания об описанных событиях вызывали у Володи лишь лёгкую кривую усмешку. Но осадок, как говорится, остался, и надолго. Что имеем – не храним, потерявши – плачем…

12.
Весенние пожары очень сильно ударили по жизнеспособности садового общества. Погорельцы не имели никакого желания восстанавливать свои строения, поэтому брошенных участков с каждым годом становилось всё больше и больше.
Сложности с железной дорогой также не способствовали увеличению поголовья «садистов». Билеты год от года дорожали, двойная зона не позволяла проехать за полцены, а от контролёров не стало житья добропорядочным «зайцам». К тому же, летом пригородные поезда ходили крайне нерегулярно ввиду планового ремонта путей. Утром садоводов привозили на место, а уехать они могли только вечером. Никто не возмущался, не жаловался, и со временем дневные электрички вообще убрали из расписания.

На опустевшем «Поле чудес» активизировались «металлисты». Собственно, они были там всегда. Сначала собирали цветмет, а потом «докатились» до чугуна и стали. Чёрный металл всегда был в цене, и Володя несколько раз встречал в городе неопохмелённых бомжей, которые, матерясь и охая, тащили в приёмный пункт какие-то неподъёмные железяки. Однако сии дилетанты и в подмётки не годились тем матёрым профессионалам, которые орудовали в садовых обществах. Рано утром женщины частенько видели каких-то мужиков на небольшой газели, которые собирали с заброшенных участков старые бочки, ржавые баки, прогнившее кровельное железо.

Сии умельцы с помощью специальных приспособлений выдёргивали из земли металлические столбы, разрезали автогеном железные будки, демонтировали алюминиевые провода… в общем, делали деньги на чужой беде. Однажды в начале зимы они расчленили и вывезли по частям половину железнодорожной цистерны, оставив соседнее садовое общество без воды на целое лето. Милиция приезжала, но никого найти не удалось. (?!!) Безнаказанность порождает вседозволенность, и спустя год непойманные «джентльмены удачи» «прихвастизировали» остатки того, что не смогли увезти ранее.

Главным условием существования любого садового общества является наличие воды на участках. Понятно, что без электричества насос в артезианской скважине работать не будет. А это значит, что нужны столбы, провода, трансформаторы, подключение к сети, финансы… эти и многие другие проблемы решил в своё время Председатель. Не каждый тогда был на это способен!
Он много лет проработал на «Поле чудес», получая небольшую зарплату. Собирал взносы, давал людям живительную влагу и вполне ожидаемо приворовывал потихоньку. (Кто из нас без греха?) Поначалу на его шалости не обращали внимания, но с годами обрабатываемых участков и собранных с них денег становилось всё меньше. И вот однажды оставшиеся в обществе немногочисленные пенсионеры вдруг поняли, что их регулярно обсчитывают. Так закончилась спокойная жизнь у вполне себе компетентного, но нечистого на руку «колхозного головы».

Поначалу он отбивался, как мог, но после очередного разоблачения несколько человек наотрез отказались платить членские взносы. Председатель возмущался, ругался, требовал, а однажды надолго отключил воду всему обществу – как бы за неуплату. Но настырные «колхозники» открыли вентили самостоятельно. Такое наглое самоуправство вывело «Хозяина» из себя, и он полностью обесточил водяные насосы.
В ответ ушлые «садисты» совершили то, что им не следовало делать ни при каких обстоятельствах – сожгли домушку упрямого «Головы». Ну, просто поставили ему шах и мат! Обиженный погорелец, хлопнув дверью, ушёл в другое садовое общество на аналогичную должность, негласно прихватив с собой инструмент, запасные насосы, краны… в общем всё, что было нажито «непосильным» трудом за долгие годы: мол, это я покупал на свои деньги. На новом месте ему дали участок, хорошую зарплату, а «Поле чудес», которое он поднял с нуля, пришло к окончательному упадку и запустению...

Раньше все знали, что если заплатить взносы, то вода непременно забулькает в кранах. Теперь по понятным причинам из первого вовсе не следовало второе, и вместо уверенности в завтрашнем дне появилась у людей удручающая неопределённость. Главным бузотёром в деле изгнания «Хозяина» была кассирша садового общества по имени Ольга. Именно у неё не сошёлся дебет с кредитом, после чего сия красавица громче всех кричала, что Председатель – вор. А когда страсти немного улеглись, она же и заняла освободившееся вакантное место. Прочим «лидерам протеста» хватило ума отказаться.

Но языком болтать – не гири ворочать. Ольга не разбиралась ни в насосах, ни в скважинах, и спустя пару месяцев ушлые слесаря обвели её вокруг пальца, выманив с таким трудом собранные у садоводов деньги. Дело было так: в самые жаркие дни июля вдруг вышел из строя насос. Прекратилась подача воды на участки. Что было делать? Собрали деньги, приобрели новый, но по непонятной причине он оказался бракованным. Пришлось искать третий. Всё шло своим чередом – не шатко, не валко. Старший слесарь хитро улыбался в свои пышные седеющие усы, а «медной горы хозяйка», как негласно прозвали нового Председателя, жутко переживала по поводу затянувшегося ремонта. Так сильно, что к концу рукотворной засухи на неё было страшно смотреть. Несчастная женщина похудела, спала с лица, и только ввалившиеся выразительные глаза её горели неукротимым огнём – будто у загнанного зверя.

– Боже мой, зачем я за это взялась? – шептала она, поднимаясь вечером на железнодорожную платформу.
С каждым днём несчастной мученице было всё труднее проходить сквозь «строй» вымотавшихся усталых садоводов, ловить на себе вопросительные взгляды немощных стариков и старух. Тех, кто тщетно ждал от неё помощи и защиты, кто ей верил… совсем недавно. А в это время внизу на «поле чудес» медленно, но верно «загибалось» от засухи всё то, что было посажено этой весной, во что было вложено столько сил, труда и призрачных не сбывшихся надежд.

– Да уж, отнимать и делить мы недурственно насобачились, а вот, к примеру, что-нибудь умножить или прибавить – сия наука нам пока неведома! – нарушил тягостное молчание удручённых «садистов» слегка подвыпивший мужичонка.
Шутка разрядила драматизм ситуации. Кто-то улыбнулся, кто-то хмыкнул – без юмора у нас никак! С ума можно сойти, если принимать близко к сердцу всё то, что мешает жить, что не даёт в полной мере ощутить уверенность в себе…
Никогда, даже в минуты самой дикой безысходности не стоит предаваться отчаянию и унынию. Верно говорят умные люди, что девяносто процентов всех проблем решаются сами собой. Остальные десять – просто неразрешимы. Вот и на этот раз всё закончилось благополучно. Ночью где-то за горизонтом громыхал гром, сверкали молнии, а утром прошёл обильный животворящий ливень: небеса покровительствуют оптимистам…

Эпилог.
Воду, конечно, со временем дали. И «поле чудес» ещё долго радовало своей изменчивой красотой и щедростью тех немногих энтузиастов, которые остались ему верны. Вот только Володя не выдержал очередного испытания и «сломался», будто ветка старой яблони под тяжестью прожитых лет.
Вокруг ничего не изменилось, и лишь в глубине его мятежной души вдруг перещёлкнулся какой-то непонятный тумблер: стало абсолютно безразлично, помилует или сожжёт палящее солнце всё то, что он с бесконечной любовью сажал на своём участке этой весной? Лет десять назад потеря урожая стала бы трагедией для любого садовода, а теперь овощи, ягоды и фрукты без проблем можно было купить на базаре либо в супермаркете…

Наш герой стоял на краю платформы, смотрел в простиравшуюся у его ног безбрежную даль и чувствовал, что не может больше без содрогания наблюдать за тем, с чем ему приходилось мириться долгие годы рукотворного лихолетья. Да разве только ему? Сколько умных честных энергичных людей закопали в эту проклятую землю свои знания, силы, свой бесценный талант! А могли бы сотворить что-то нужное и полезное для страны, для общества, для человеческой цивилизации, в конце концов!

Вспомнился неимоверно разросшийся городской рынок, где много лет стояли у прилавков бывшие учителя, инженеры, врачи. Обстоятельства вынудили этих умных образованных людей на собственном горбу возить из-за рубежа турецкий, китайский и прочий ширпотреб, а затем продавать его, чтобы таким вот диким способом заработать на жизнь, прокормить свои семьи!
Ушлые газетчики, не стесняясь, называли это возмутительное уродство весьма благообразно: челночный бизнес. А Владимир смотрел порой в потускневшие глаза вынужденных торгашей – бывшей элиты общества – и на ум ему приходила горькая мысль о том, что «микроскопом тоже можно гвозди заколачивать: подставка у него… тяжёлая!»

«Эх, садисты мы, садисты! – сверлила голову одинокого мужчины навязчивая неприятная мысль. – Просадили мы на этих участках своё счастье, молодость, здоровье… да что там, всю жизнь свою спустили в унитаз! Бросили нам с барского плеча – по куску земли каждому, будто собаке кость. И вцепились мы в эту подачку мёртвой хваткой. Работали, надеялись, верили в лучшее, а что получили взамен?..
Сколько сил потрачено зря, сколько бесценного невосполнимого времени кануло в Лету! Вот и пенсия подкралась незаметно – неплохие деньги, но радости нет на душе. И нет больше сил вести каждодневную битву за урожай, думать о хлебе насущном, бороться с рукотворными невзгодами и природными катаклизмами… Такая вот она – старость!»

Володя в который раз бросил рассеянный взгляд на расстилавшееся внизу до боли знакомое чудесное поле: на море сорной травы, на брошенные участки, и от нахлынувших воспоминаний защемило где-то глубоко в подреберье… Нет, не мог он больше выносить обманчивой красоты этой завлекательной волшебной долины. А ведь столько с ней было связано: Лена, дети, деловая некогда любимая Татьяна... Слёзы навернулись на глаза. Пришлось отойти в сторонку, чтобы никто не заметил его минутной слабости. Рыдания сотрясали натруженные плечи, крупные солёные капли текли по щекам. Спустя несколько минут стало легче, но всё равно… надсадно ныли уставшие руки, ломота в суставах напоминала о том, что пора уходить на покой…

Как-то незаметно из-за поворота подкралась слегка запоздавшая электричка. Народ зашевелился, двинулся на посадку. Владимир занял своё привычное место в тамбуре центрального вагона. Оглянулся, нет ли контролёров? Поезд тронулся, и неспешно поплыла, исчезая за кронами деревьев… чудесная долина, широкий простор, так долго манивший своей загадочной глубиной слишком многих, но на поверку оказавшийся очередным бесплодным мифом, сотворённым для того, чтобы отвлечь неискушённые души от чего-то более важного и нужного.
Наш доморощенный философ пытался разобраться, от чего именно, но мысль ускользала под мерный перестук колёс. Нет, не мог он поверить, что кто-то наглый и бесцеремонный обвёл вокруг пальца такую массу людей, целую страну. Не мог… а потому суть и причины случившегося не дано было понять ни поседевшему герою нашего повествования, ни прочим пассажирам пригородного провинциального поезда. Да и зачем им было знать об этом? Как говорится, «во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, тот умножает скорбь…»
Опубликовано: 07/04/21, 16:16 | Просмотров: 24 | Комментариев: 2
Загрузка...
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Все комментарии:

да, знакомые эпизоды))
у нас не дача была, а дом - и я помню, как ближе к осени, когда дозревал этот самый лук, а потом и капуста, бабушка буквально не спала ночами - сидела на кухне и смотрела в окно на огород, чтоб не пришли урожай собирать) а дед между грядками растяжки ставил - стволы с холостыми зарядами, сирены) и бывало, срабатывали)))
Алекс_Фо  (08/04/21 10:36)    


Понятно, почему патроны были холостыми. В газетах тогда развернулась целая кампания по защите... воров!!! Мол, и капканы на них ставить нельзя, и отравленную водку негуманно им оставлять...
Да, было время. И рассказывать об этом надо обязательно. А то ведь забывать стали. Называют эти годы святыми. Ну, для бандитов может быть. Они шикарно тогда жили. Но только не для основной массы народа!
Валерий_Рыбалкин  (08/04/21 11:10)    

Рубрики
Рассказы [1044]
Миниатюры [1013]
Обзоры [1371]
Статьи [392]
Эссе [182]
Критика [93]
Сказки [202]
Байки [53]
Сатира [50]
Фельетоны [15]
Юмористическая проза [296]
Мемуары [80]
Документальная проза [91]
Эпистолы [19]
Новеллы [69]
Подражания [10]
Афоризмы [20]
Фантастика [140]
Мистика [38]
Ужасы [6]
Эротическая проза [4]
Галиматья [253]
Повести [262]
Романы [44]
Пьесы [33]
Прозаические переводы [4]
Конкурсы [28]
Литературные игры [36]
Тренинги [2]
Завершенные конкурсы, игры и тренинги [1744]
Тесты [12]
Диспуты и опросы [89]
Анонсы и новости [105]
Объявления [87]
Литературные манифесты [246]
Проза без рубрики [423]
Проза пользователей [124]