Она не любила осень
и воздух пропахший дымом,
измятую неба простынь,
и тучи, что полнят вымя
свинцом.

Она не любила шавок -
привычка у них плохая -
оскалиться из-под лавок,
пугаясь тебя облаять
в лицо.

Она не любила вечер
и вязкую тишь в квартире,
бокалы, вино и свечи,
и книгу, что для блезиру
взяла.

Листала её неспешно,
но строки всё расползались.
Гаррота душила нежно -
шептала гадюка-зависть
слова,

Что где-то в осенний вечер
собрались, за чашкой чая,
тот самый её "Кузнечик",
жена и дочурка Мая,
трёх лет.

И что-то она щебечет,
и кашею куклу кормит,
неспешные льются речи,
и в чае пролитом тонет
щербет.

И впору завыть, как суке,
и волосы рвать нещадно -
повинна сама в разлуке.
И памяти жжет лампада
огнём.

И хочется лезть на стену,
и ночь разорвать с рычаньем.
Забыть про свою измену,
и жизнь разыграть с начала -
вдвоём.