В день воскресный
выходишь в дух.
Пробка, затор:
птичий гон,
молнии, громы,
кони, тысяч орудий залпы.
Там за убитого дают неубитых двух.
Зато
за живых не дают ничего.
Не говори никому.
Да я и тебе не сказал бы,
если бы да кабы
не забодали рабы,
те, кто не мы.
Увы.

Я – нем. О, горе:
мы – немы.
Ядрёный корень
одной фонемы;
вавилонская башня – муть
всех эмиссаров и попугаев:
сначала строим, потом поджигаем.
Кхм – хочется кашлянуть.

На всякий случай
говорю тебе как родному:
видишь на небе туча –
беги из дома,
и не скучай по дому.

Ибо все дома одинаковы,
а все походы крестовы.
Уши имеем, однако мы
верим в престол и престолы.
Яро нужно креститься,
когда начинают казаться
седобородые лица,
двадцать четыре старца
на улице Гоголя, сорок семь,
дом Капитанаки,
где именины, –
все в белых одеждах;
ты белый совсем.
Множится белая накипь:
подводные камни и мины
забили ум. Откуда невесть
ходят туда вечерние клячи.
Делириум тременс,
желудочный реверс.

...Белый и очень горячий
здесь я. Рядом садись и грейся
у моего костра;
по сторонам не глазей.

«Я поведу тебя в музей» –
пока не скажет сестра.