Старый философ под солнцем разнежился в полдень,
Шерсть поредела, и годы поджали сполна.
Мир для сеньора весенним покоем наполнен,
В миске подачек еда второй день не видна.

​Мягкою лапой он трогает тени столетий,
Счёт затерялся: двенадцать — в мгновенье одно.
Вечностью пахнет в его незатейливом свете,
Всё, что случится, — он знает концовку кино.

​Дремлют под шкурой одиннадцать мудрых историй,
Тех, что не выдаст он нам под мурлыканье вслух.
Возле подъезда сидит с грустной моськой Григорий:
Ушко торчком, а другое висит как лопух.

​Время застыло каплей густого сиропа,
Нынче котейке не нужно ни стен, ни границ.
В каждом двуногом он видит теперь мизантропа,
Тихо листая судьбу из бездомных страниц.