Из цикла "Донской край"

Степь дымится от зноя, как чаша с огнём,
Суховей напевает о вечном, о том,
Когда нёсся под ярами запах беды...
И позёмкой песчаной скрывает следы.

Он поёт, обжигая сухие места,
Что же жизнь казака, как молитва, проста:
От рассветной зари до закатных лучей —
Лишь простор, да лукавый донской суховей.

Но когда тишину тех времён рвал свинец,
И над гривою пел свой мотив жнец-гонец,
Слышал всадник иную, стальную струну —
Песню пули, зовущую в высь, в глубину.

Коротка эта песня — как вздох, как щелчок,
В ней и ярость атаки, и смерти крючок.
Пролетит у виска — значит, время не в срок,
Значит, выучен в поле для жизни урок.

Суховей подпевал ей ковыльной тоской,
Разметая над павшим колючий покой...
Но пока был в седле, не дрожала рука —
Всё летела за тенью по ветру песнь та.

Две стихии сошлись: жар земли и металл,
Тот, кто выжил в степи, — тот её понимал.
Свист свинца, хрип коня и степной перегуд —
В этом ритме казачьи столетья живут.

Давно смолк конский топот, лязг сечи и гул,
В землю предков грызёт сталь - заточенный плуг.
Тот же ветер теперь не несёт гарь и дым,
Он над пашней колышется паром седым.

Вместо посвиста пули — косы перезвон,
Степь справляет иной, предвесенний поклон.
Там, где пуля чертила кровавый чертёж,
Золотистая нынче колышется рожь.

Колыбелью качает Дон у старых ракит
Всё, что в сердце казачьем веками горит.
И старик, опершись на скрипучий плетень,
Ловит взглядом летящую в марево тень.

Так же жарко и сухо. И солнцем палит.
Только сердце уже не о битве болит —
О дождях, что застряли в чужих небесах,
О росе, в травяных что застыла усах.

Всё кружит суховей, заметая года,
Словно в шрамах земля — в бороздах от труда.
Мир не вылечил степь от горячих ветров,
Он лишь выковал плуг из тяжёлых подков.

Так и дышит простор не свинцом, а зерном,
В этом вечном движенье, порой непростом.
И пока над курганом поёт суховей —
Жив казачий уклад в шуме мирных полей.

09. 02. 2026.