Читает Ирина Ашомко

Фоновая мелодия: Медитативная_Love_https://pinkamuz.pro/search/медитативное



Стихи: ­Наталья Захарцева
https://vk.com/carvedsvirel?w=wall-155153510_175920

Когда он родился (а это была зима) — простой человечий ребенок на три кило — коты улыбнулись, как будто сошли с ума, как будто на улице март, за окном тепло. На небе его называли кошачий бог — сам месяц, и звёзды, и солнце, и тьма, и свет. Прилёг ненадолго в сторонке, ослеп, оглох. Очнулся уже человеком: земля, привет.

Сначала расстроился, после подумал: что ж, случалось и хуже, а тут молоко дают. Пока он оттачивал крик, умножая ложь,
росли валерьяна и клевер в его раю. Цветочной пыльцой покрывались усы и лбы. Закат фантастически ярок, подлесок тих. Бог ползать учился, ел кашу и всё забыл. Встал на ноги молча. Естественно, чтоб идти.

Ещё иногда вспоминалось, что полосат, свободен, как ветер, когтист, как терновый куст.
Не нравились ясли. Не нравился детский сад. Но к школе смирился, а к вузу вошёл во вкус. Узнал, где течёт Амазонка, где Ганг, где Нил. Ночами печально смотрел на небесный свод. Ещё на деревьях, пожалуй, сидеть любил. По крыше гулять. А потом понеслось: завод, карьера, машина, зарплата, стабильный рост.
Начальство ценило: и швец, и игрец, и жнец. С годами пореже мерещился сзади хвост, ну разве что спьяну. И в отпуске. И жене.

Он числился в людях, никем в никуда гоним. Когда он состарился — выглядел как монах. Кошачьи духовные братья пришли за ним, давно обречённым грустить в четырёх стенах. Уверенным в том, что однажды за ним придут. Смерть — это задверье, красивый большой предел. Хотел на прощание что-то сказать, но тут мяукнул, вернул себе лапы и полетел.

#svirel_poetry