Прильнувший к морю жаркий горизонт льёт киноварь на гладкость без изъяна. Нашёптывает вечер: есть резон в сценарии текилово-кальянном — услышать ли его? А, впрочем, всё иное вдруг покажется бездарным, и морок алкогольный унесёт туда, где синий встретится с янтарным.
По рыжим рельсам, спрятанным в траве, звеня на стыках стёклами, подкатит последний поезд. Приоткроет дверь в вагон, где пахнет вереском и мятой. Идём. Сегодня плату за проезд взымают недозревшими стихами. И я пьяна, и ты слегка нетрезв, и голос осторожности стихает.
Нас не догонят. Станем танцевать и петь без слов любимые куплеты. Душистым ярким яблоком закат сорвётся, аннулируя запреты. Мы — строчки ненаписанных поэм, герои позабытого романа, тождественность непознанных лексем из словаря межзвёздных капитанов…
А сонный город будет бормотать, нелепо закрывая переезды, записывать в толстенную тетрадь десятки порицаний бесполезных, пугать и путать. Только маета подсолнуховых ветров не отпустит, и будет откровенно не хватать безумия и лёгкого беспутства…
