Пять веков назад всё было то же.
Март, апрель… пасхальный перезвон.
Я брела не слишком осторожно,
В дом к тому, кто позже был казнён.
Тихой ночью, пахнущей не мёдом,
А прогорклым жженым куличом…
Мы узнали цену на свободу,
Как узнали позже, что почём.
ЛЮбиться в такую ночь безгрешно.
Только звёзды нынче не горят.
Словно знают – буду безутешной,
Я потом, все пять веков подряд.
МОлодец! Прими овкач и низко
До земли, не брезгуй, поклонись.
Ты умрёшь. Но будешь очень близко…
Чтоб однажды крикнуть «оглянись!»
На Руси так водится – на праздник,
За любимых, грех не отмолить…
А в двадцатом веке память дразнит,
Вспоминая, что не изменить.
Загрустив на светлую седмицу,
Пред иконой осенивши лоб,
В ночь бежит, пропащая девица,
Пряча под саяном злой озноб.
Древний город, Псков или Коломна
Может Тула или Городец,
Не подарят угол нам укромный,
Чтоб вдвоём остаться, наконец.
Снова звон закрутится над вербой.
Пахнет летом, солнцем и травой.
Мне бы вспомнить прошлой Пасхи небыль,
Молодца с вихрастой головой…
Кто виновен, в древнерусской драме?
Бог опальным дарит куличи…
Я проснусь в двадцатом веке.
В храме.
Возле затухающей свечи.
Пономарёва Марина
Из поэтического сборника "Сын воеводы/Невечерний мой свет" (и цикла "Фёдор Басманов")
