С Иннокентием под Рождество приключилась невероятная история, которую ему - исключительно в силу его врождённой мягкости нрава, порядочности и интеллигентности - пришлось расхлёбывать долгое время.
Купил сей уже не очень юный муж мебельный гарнитур в магазине. Румынский. Всё как положено – высмотрел, облюбовал, придирчиво осмотрел, только что не обнюхивая, каждый шкаф, кресло, софу и тумбочку, оплатил в кассе стоимость гарнитура и доставку, подробно объяснив куда всё это доставить.

Доставили (относительно, правда, своевременно – ближе к вечеру, когда уже стемнело) 9 разного формата хорошо упакованных ящиков. Один – не самый крупный, кубиком, видимо, был особенно тяжёлым и неудобным при транспортировке на 6 этаж (а грузовой лифт в подъезде отсутствовал) и бригада мебельных грузчиков, уже изрядно "обмывшая" какие-то свои дела,а, возможно,- и чужие покупки, перестала сдерживаться и в подъезде зазвучала-таки цветистая ненормативная лексика.
Но вот, наконец-то, всё занесли в квартиру.
Грузчики уехали, а Иннокентий взялся за распаковку мебельной роскоши. Первым делом он вскрыл самый тяжёлый ящик, прибывший последним. В нём оказалась куча совершенно одинаковых небольших картонных коробок, на которых почему-то были изображены утюги. Вскрыв одну из них, а затем вторую, Иннокентий убедился, что там и в самом деле находились… элегантные электрические утюги, которые он при осмотре гарнитура и в глаза, что называется, не видел. Торопливо, холодея от нехорошего предчувствия, Иннокентий вскрыл один за другим остальные ящики. Там оказался в наличии весь облюбованный гарнитур – все семь предметов, причём в одном ящике находились отлично упакованные зеркала, дверцы шкафов и всяческая фурнитура. Ящик с утюгами был явно лишним, а в нём было, как подсчитал Иннокентий, ни много, ни мало – 125 (сто двадцать пять !!!) румынских утюгов!
Иннокентий заглянул в оставшиеся на руках бумаги – счёт, накладную, нашёл телефон отдела доставки и позвонил туда.
- Вам что-то не привезли?- нервно спросила собиравшаяся домой администраторша.
- В том-то и дело, что завезли нечто лишнее, чего я не покупал и не оплачивал.
- Что именно?
- Ящик с электрическими утюгами.! Сто двадцать пять штук утюгов!
- Гражданин, у нас мебель продают, а не электротовары!
- Так в том-то и дело!!!
- В чём дело? Вам отправлено 9 единиц ящиков, в них весь Ваш гарнитур. Чего-то не хватает?
- Всего хватает, но…
- Вот и хорошо. Живите и радуйтесь, - и в трубке пошли короткие гудки.

Иннокентий не знал пока – радоваться или печалиться свалившимся на его голову румынским утюгам.
Утром он, для достоверности захватив коробку с одним утюгом, сходил в магазин. Но там принимать утюги назад отказались наотрез: «Это товар не нашего профиля»

На всякий случай Иннокентий заглянул и в «Электротовары». Предложил им принять у него партию утюгов бесплатно, но с распиской. Там заявили, что пропадать у них ничего не пропадало, а брать сомнительную продукцию у частного лица они не собираются.

«Кто-то же когда-то их хватится!- думал Иннокентий, как человек, повторюсь, порядочный и интеллигентный, - Проследят по документам, обнаружат, что их направили в мебельный, потом – ко мне. Поскорее бы их забрали!»
Но прошла неделя, месяц, потом второй, а утюгов никто не хватился.

Друзья, которым Иннокентий поведал о своих неожиданных мытарствах, хохотали и давали ему самые нелепые советы. Типа, пронумеровать утюги и каждый использовать только для глажки конкретной веши: утюг №70 – трусы жены, №86- рубашка в крупную синюю клетку, утюг № 42 – левый носок в серую полоску… С чувством юмора у Иннокентия становилось всё хуже.
К тому же, громоздкий ящик в комнате начал вызывать ярость у жены, вечно об него то стукавшейся, то рвущей колготки. Она грозилась выбросить утюги на помойку, но, видимо, и в ней был какой-то интеллигентский, совестливый предохранитель, щёлкавший в последний момент, и утюги торжествовали победу совести над разумом.

В инструкциях к утюгам, напечатанным на всех языках, кроме русского, Иннокентий нашёл адрес производителя и ,заглядывая иногда в русско-английский словарь, написал туда письмо на плохом английском: «Уважаемые господа! Неожиданно для себя я стал обладателем 125 утюгов Вашего производства, ошибочно завезенных мне…». И стал ждать ответа.
Ответ пришёл тогда, когда Иннокентий уже отчаялся его получить. Вооружившись теперь англо-русским словарём, Иннокентий перевёл его:
« Дорогой господин С.!
Мы очень признательны Вам за столь высокую оценку нашей продукции! Далеко не каждый наш потребитель покупает сразу 125 экземпляров наших действительно прекрасного качества электрических утюгов! Мы готовы выслать Вам наложенным платежом ещё столько утюгов нашей фирмы, сколько Вы сочтёте необходимым заказать.
Ваш заказ Вы легко можете оформить по известному Вам адресу. Обязательно укажите общее количество необходимых Вам наших изделий. С другой, выпускаемой нашей Фирмой продукцией Вы можете ознакомиться и также заказать её по прилагаемому к настоящему письму каталогу.
С признательностью, дружески
Шеф-директор внешних поставок.
Подпись.»
Прочитав перевод письма, жена Иннокентия рухнула на приобретённую полгода назад румынскую софу и громко зарыдала.
«Всё,- злобно подумал Иннокентий, - к чертям собачьим! Начинаю раздавать их всем желающим!»

Желающих, впрочем, надо было ещё найти. Коллеги и соседи с недоумением смотрели на Иннокентия с новеньким утюгом в руке и качали головами. Слава Богу, в каждой семье утюги наличествовали, ими были вполне довольны, менять не собирались. Удалось – за месяц уговоров -пристроить лишь два утюга. Оставалось ещё 123!
Из-за проклятых утюгов Иннокентий терял аппетит и сон. Его стали мучить головные боли. С предложениями подарить утюги он мотался по городу, заглядывая в ателье, прачечные, магазины – подарил ещё 4. Оставалось 119. Два утюга он сплавил торговцу на рынке- больше тот не взял:
-Зачэм мне, панымаеш, такую тяжесть туда-сюда насыть?!
Между тем, со времени покупки гарнитура прошло более года, а проклятый ящик по-прежнему был полон утюгов.

Спасение пришло неожиданно.. В подвале соседнего подъезда какие-то молодые люди оборудовали тренажёрный зал. Там качали мускулы какие-то подозрительные бритоголовые молодчики, по поводу которых соседи Иннокентия высказывали довольно жуткие догадки, поскольку к ним, к соседям стали наведываться с вопросами о «спортсменах» представители полиции. Позвонили однажды и к Иннокентию.
- Капитан Зубрик, - отрекомендовалась, протягивая удостоверение, невысокая и плотная деваха в обтягивающем буйные женские формы полицейском мундире. – Можно пройти? Я к Вам насчёт спортклуба в 3-м подъезде. Не замечали ли Вы что-нибудь подозрительное?... Ой!...
Последнее восклицание относилось к зацепившимся о злополучный ящик колготкам капитана.
- Что это тут у вас?
Иннокентия прорвало. Вместо рассказа о подозрительных спортсменах, Зубрик выслушала историю ста двадцати пяти румынских утюгов, всей своей тяжестью навалившихся на жизнь Иннокентия. Порванные колготки капитана взывали к активному сопереживанию. Зубрик неприязненно осмотрела ящик, черкнула себе в блокнотик его размеры и количество оставшихся утюгов, и ушла, пообещав разобраться. Через неделю она заехала к Иннокентию с группой таможенников, арестовавших ящик с утюгами как контрабандный груз и навсегда увезших румынскую бытовую технику от Иннокентия для последующей реализации.. Попутно благодетельница - Юлия Семёновна, она же – капитан Зубрик, поведала, что груз предназначался каким-то молдавским торговцам, должен был быть доставлен в Кишинёв на улицу Новосибирскую, но в пограничном с Румынией молдавском городке Кагуле, где тоже,кстати, почему-то имелась Новосибирская улица, всё напутали и отправили ящик в Новосибирск, а таможенники прохлопали ушами. Где-то, невесть на каком этапе, ящик присовокупили к мебели. Ну и...
Впрочем, Иннокентия все эти подробности уже мало волновали. Плохо слушая Юлию Семёновну, он охотно и легко смеялся, словно выздоровел, наконец-то...
Лишь Ксения, жена Иннокентия, после ухода капитана вдруг задумчиво сказала, что хотя бы один утюг надо было оставить себе...
На память.

После -истории про кота расскажу и про попугая -той же национальности, как я сейчас понимаю, – судя по его уму и таланту. К счастью, их судьбы были разнесены во времени, иначе бедняге Элвису (так звали нашего попугая) пришлось бы жить всегда в тюрьме клетки – и то в вечном ужасе от приближающегося птицееда. А так – он свободно летал по квартире и садился куда хотел. В клетку на ночь его приходилось упрашивать вернуться. Ну спал он там. И ел – с утра до вечера там был вечный день открытых дверей.
Купили его совсем малым птенчиком, этаким задохликом мужеского пола, ещё и летать-то толком не умевшим. Но весьма быстро освоившимся, залетавшим по всей квартире, что-то защебетавшим и смело садившимся и на плечо, и на протянутую ладонь, и просто на палец, к большому удовольствию третье-кажется-классницы Ольки, ради которой его, собственно, и завели. Но более всего он любил садиться на фоном работающий телевизор. Подпрыгивая и пританцовывая на нём, пытался перекричать звёзд тогдашнего шоу-бизнеса (за что и получил свою кликуху – Элвис, понятно в чью честь) и внимательно слушал последние известия.
Нет, мы, конечно, знали, что попугая можно научить говорить – даже такого, маленького, размером с воробья, волнистого и юно-зеленоватого. Но, честно скажу, опыта в этом деле у нас не было, а от такой крохи мы ничего, собственно, и не ждали.
И вот однажды воскресным утром, когда я ещё блаженно дремал в своей постели, кто-то в моей комнате громко сказал:
- Надо закрывать!
Я открыл глаза . Что за чертовщина?! В комнате никого не было. Лишь Элвис смотрел на меня, сидя на открытой створке форточки – её действительно надо было закрыть, иначе он просто мог в неё вылететь и не вернуться. Что я и сделал, вполне ошарашенный. Домашние приняли мой рассказ о случившемся с большим сомнением, но Элвис меня не подвёл – в тот же день он осыпал нас целым потоком своих пламенных речей, в основном повторявших наши повседневные обращения друг к другу и к нему. Причём, копируя наши голоса. Кое-что он позаимствовал и у телевизора и произносил это, копируя голоса дикторов и их интонации. Даже Горбачёва изобразил: «Это – главное… Мы с Раисой Максимовной…» Мы катались со смеху и были на верху блаженства, а Олька тут же завела тетрадку, на обложке которой вывела: «Слова и выражения попугая Элвиса» и начала их записывать. Но слов и выражений оказалось много, а девочкиного терпения – мало. Исписав около десятка листов, она это дело бросила. Тетрадку, однако, по Олькиному настоянию отправили в радиопрограмму «Микрофорум», когда там стали проводить конкурс попугаев. К нам пришла журналистка с магнитофоном «Репортёр» и с сомнением посмотрела на мелкую пташку, прыгавшую на журнальном столике.
- Как его зовут?- осведомилась она.
- Элвис.
Услышав своё имя в столь непочтительно-кратком изложении, Элвис немедленно добавил:
- Элвис – замечательная птичка, исключительный талант, чрезвычайно способный попугаишка, только чересчур скромный. (последнюю часть этой тирады он произносил голосом моей старшей дочери, которая, приехав из Москвы и выслушав всё предыдущее, внесла и свою лепту.)
Обалдевшая журналистка села, включила магнитофон и, с металлическим лязгом выдвинув длинный раздвижной микрофон, сунула его прямо под клюв Элвиса так, что он в ужасе отлетел на телевизор.
- Где Горбачёв? – завопил он (дело происходило ровно во время известных событий, когда М.С. был в Форосе), - что творится в стране?!
- Надо же! – поразилась журналистка, - людям по-фиг, а птичка волнуется!
Когда же она, наконец включила свой шумящий, шуршащий плёночный магнитофон, Элвис вообще замолчал и стал слушать, наклонив голову. Потом ему надоело и он обратился к журналистке:
-Привет! Как живёшь? Хочешь кушать - кушай. Еда в клетке…
Эх, не дожил Элвис до нынешней цифровой звукозаписывающей техники!...
Хотя один из призов - какую-то толстую птичью энциклопедию он всё же тогда завоевал.

(Опубликовано в альманахе "Купола" №5)

Было это в 1965-м, когда в НЭТИ, где я тогда учился на последнем курсе, приехал и выступил с концертом Евгений Клячкин. Он пел свои песни , написанные на собственные стихи и на стихи И.Бродского, А.Вознесенского, Г.Горбовского… От этого концерта у меня долгое время хранилась магнитофонная плёнка с полной его записью, которой я ещё долгое время наслаждался, давал послушать друзьям, а сам знал её , конечно же, практически наизусть. Особенно часто друзья просили повторить один яркий кусочек записи… Дело в том, что автор-исполнитель (словом «бард» тогда ещё никого не называли) в конце собственной программы познакомил аудиторию с некоторыми песнями своих, тогда ещё мало известных в Сибири , московских «коллег»:

— Есть такой поэт — Владимир Высоцкий, написал он уже немало песен в жанре так называемой «блатной лирики» и потому его постоянно спрашивают — сколько он сидел и за что (смех в зале). Не сидел он ни одного дня, нормальный московский интеллигент, актёр… Вот послушайте одну его песенку.

И Евгений Клячкин исполнил «Песню о нейтральной полосе», заслужившую такую бурю аплодисментов, какую не вызывала до того ни одна его собственная песня…

Вскоре за концертом Евгения Клячкина в НЭТИ последовали выступления Юрия Кукина и Юрия Визбора, чьи песни позднее приписали Владимиру Высоцкому в абсолютно невежественной, но с попыткой зубодробительной , уничтожающей «критики» статье в «Советской России» от 9 июня 1968 г. «О чём поёт Высоцкий». К тому времени уже вышел на экраны фильм «Вертикаль» с замечательными песнями в исполнении самого В..Высоцкого, а по стране хлынули магнитофонные плёнки , включающие и не вошедшую в фильм песенку «Скалолазка моя». И идиотизм статьи лишь прибавил барду всенародной популярности.

Ранее, летом 1967 года в подмосковных Петушках, прославленных Венечкой Ерофеевым, состоялась конференция Клубов самодеятельной песни (КСП) , От клуба молодых учёных «Под Интегралом» новосибирского Академгородка была представительная команда — премьер-министр Гриша Яблонский, министры Валерий Меньшиков (песни), Юрий Карпов (социологии) и академовские барды. Приехали в Петушки и знаменитые уже Александр Галич, Юлий Ким, Юрий Кукин, Ада Якушева. Как вспоминает В. Меньшиков: «Вот там и возникла идея провести фестиваль »Под интегралом" к 10-летию Сибирского отделения и к 50-летию Октября с участием ЦК ВЛКСМ. Конечно, этот самодеятельный праздник песни в дни юбилея Октября не мог состояться, и приглашения, уже разосланные Булату Окуджаве, Владимиру Высоцкому, Михаилу Анчарову и многим другим, пришлось отзывать. Новую назначеннную дату фестиваля — 8 марта 1968 года по воспоминаниям другого интегральцв — «министра странных дел» Германа Безносова «пришлось пробивать и утверждать с большими сложностями, а иногда проявляя хитрость и определенную конспирацию в разговорах с властью». На этот праздник авторской песни, ставший знаменитым благодаря участию в нём Александра Галича, Высоцкий приехать уже не смог, ввиду занятости. Его концерт в Новосибирске так и не состоялся., И все воспоминания бывших выпускников НЭТИ, о том, что такой концерт был — а я слышал такое даже по телевизору — выдумки. Если бы такой концерт был — он бы запомнился многим, оставив след и в душах, и на плёнках.
Хотя Высоцкий в Новосибирске всё же побывал — в том же 1968 году Об этом свидетельствует его стихотворный экспромт, написанный им в мастерской известного художника Н.Д.Грицюка на одном из имеющихся в мастерской характерных листов цветной бумаги — на таком же листе написал ранее стих-автограф Н.Д.Грицюку Б.Ш.Окуджава

"Грицюку Н.
"Мне — … не… стрелю и акыну
Многим в пику, в назиданье,
Подарили Вы картину
Без числа и без названья.
Что на ней? Христос ли, бес ли?
Или мысли из-под спуду?
Но она достойна песни.
Я надеюсь, песни будут.
22 августа 1968 г. Высоцкий"

Шёл август 68-го, вошедший в историю жёстким подавлением «пражской весны», а Высоцкий снимался в это время под Красноярском в картине «Хозяин тайги». И настроение, и нервы эти съёмки ему попортили немало — не нравился ходульный сценарий, режиссура, возникающие в группе склоки. .. Снимавшаяся с ним Лионелла Пырьева вспоминала: «Сибирь, природа, деревня, далеко от Москвы. Да, вот то, что это было далеко от Москвы, так далеко от цивилизации, от глаз людских, могло размагнитить многих, хоть, казалось бы, тут мог быть и отдых для души, отвлеченной от „суеты городов“… Размагниченность — значит, ничего не стоило и запить тем, кто этому подвержен. Многие так и „отдыхали“. Но не Володя. Он был тогда в каком-то ожесточении против пьянства. Он совсем не пил, даже когда хотелось согреться от холода, вечером, в дождь. Он стремился навсегда покончить с этим. И просто с возмущением ко всякой принимаемой кем-то рюмке водки относился, чем вызывал мое, в частности, глубокое восхищение, потому что я знала, сколько силы воли для этого надо было ему проявлять. И, что было уж совсем забавно, он свирепел и налетал как ураган на тех, кто принимал „ее, проклятую“!..
В то время он называл пьющих «эти алкоголики», убеждал очень всерьез, произносил ну просто пламенные речи против алкоголизма. И прямо как врач-профессионал находил убедительные аргументы против возлияний. И так было в продолжении всего съемочного периода в нашем Выезжем Логе…»
Именно там, в Выезжем Логе, им были тогда написаны песни «Охота на волков» и «Банька по-белому» — шедевры, доказывающие, что не алкогодь был стимулом его творчества. Одним из первых эти песни услышал Николай Демьянович Грицюк — в живом , авторском исполнении.
«22 августа Володя удрал в Новосибирск. Сказал, что был у художников. Вернулся с бутылкой коньяку».
— записал в своём дневнике снимавшийся и живший тогда в одном домике с Высоцким Валерий Золотухин..

В хронике жизни В.С.Высоцкого, составленной и опубликованной Ф..Раззаковым («Владимир Высоцкий. »Я конечно вернусь...») записано иначе:
«19 августа сняли несколько кадров из эпизода, когда Сережкин пробирается по тайге в погоне за Рябым, а тот убегает на лодке (в частности, сняли кадр, где Сережкин настигает Рябого у переправы). Съемки длились до семи вечера, после чего Высоцкий и Говорухин (приехавший погостить на съёмки к Высоцкому и тем поспособствовавший поднятию настроения у последнего — А.Р.) уехали из Выезжего Лога — отправились на концерты в Новосибирск.»
Концертов, повторюсь, не было . Ни «негласного «Под интегралом», ни, тем паче, «на стадионе «Спартак», о чём поведали некоторые «исследователи». По некоторым (не подтверждённым пока очевидцами) данным, С.Говорухина и В.Высоцкого принимали в Академгородке, в Институте ядерной физики СО АН СССР, показывали строительство ускорителя на встречных пучках. Вероятно , была традиционная встреча за Круглым столом, возможно посетили они и коттедж академика Будкера Г.И. , директора ИЯФ — он был известен своим гостеприимством. Но всё это пока — лишь предположения. Факт лишь один — автограф Н.Д.Грицюку.

«Вернулся Высоцкий 22 августа, но уже не в Выезжий Лог, а в Дивногорск,куда к тому времени перебралась съёмочная группа.Причём вернулся не с пустыми руками — привёз подарки от художников, в числе которых была и бутылка доброго армянского коньяка. Тем же вечером она была »раздавлена"..

Ещё раньше в Новосибирск буквально хлынули плёнки с В.Высоцким. На одной из них он сказал между песнями о том, что если бы при Пушкине существовали магнитофоны, то самые смелые стихи гения были бы широко известны именно с плёнок. Была настоящая влюблённость в его песни, в него самого, в Театр на Таганке, где я старался не пропустить ни одного спектакля, бывая в Москве в командировках, а позднее, в 70-е –уже учась во ВГИКе — умудрился даже познакомиться со своим кумиром. Но об этом — чуть позднее..

Театр на Таганке был моей театральной Меккой ещё в 60-70-е годы. В ту пору я пересмотрел — и порой не по одному разу — всё, что шло тогда на его сцене. Хорошо помню юного В.Золотухина — худенького и с тонкими, в ниточку, усиками, В.Высоцкого и Н.Губенко, играющих Керенского в «Десяти днях, которые потрясли мир» , А.Васильева и Б.Хмельницкого, распевающих песни в спектаклях, красавицу Н. Шацкую в «Антимирах» и в «Только телеграммы»...

И конечно же — «Гамлет», который я смотрел трижды, приводя на него толпы друзей-вгиковцев... Не ведал я тогда, что чем больший успех сопутствовал исполнителю Гамлета — В.С.Высоцкому, тем острее он чувствовал неприязнь некоторых из своих коллег. В многочисленных интервью у нас и за рубежом он говорил о театре с неизменной гордостью. А в письмах самому близкому человеку прорывалось совсем другое: «Меня тошнит при мысли, что я должен снова идти туда, где меня ненавидят каждой клеточкой. Раньше отвечал ненавистью. Теперь — пустота». Это Высоцкий пишет Марине. ..
Это был безусловно режиссёрский театр, буквально обрушивающий на зрителей каскад режиссёрских находок. От кинопроекции на стенках балкона в «10 дней» до использования окошек на пилонах просцениума и кубиков с буквами в «Послушайте» и девичьих рук, подсвеченных снизу и изображающих языки пламени — в «Павших и живых»
Даже в таких негромких спектаклях, как «Только телеграммы» восхищали режиссёрские находки. До сих пор помню как с помощью палки с двумя красными мигающими лампочками, оттягивающей задник , и магнитофона создавалась полная иллюзия взлёта и посадки на сцене самолёта.

А спектакль «Пугачёв» — с помостом с которого рвался сквозь цепи Хлопуша-Высоцкий : «Проведите, проведите меня к нему! Я хочу видеть этого человека!». Я видел его в 1967 году,в том же, когда и Марина Влади, впервые увидела в нём на сцене В.Высоцкого. Но для меня спектакль этот стал знаменательным ещё и потому, что в маленьких ролях — у чурбаков под помостом, с воткнутыми в них топорами, играли сразу два знакомых мне по Новосибирску актёра — Рафаэль Клейнер и Олег Киселёв… С первым — великолепным чтецом стихов, собиравшим в Новосибирске полные залы на свои вечера будучи ещё студентом Новосибирского Театрального училища, я познакомился в Академгородке, в том же 1967 году на несостоявшемся (власти запретили) вечере Андрея Вознесенского в клубе «Под интегралом».. Рафаэль вдруг подошёл к нашему столику, за которым мы сидели, ожидая и надеясь, что поэт лишь опаздывает, протянул мне руку и представился: «Раф». — «Рапп», ответил я ему в тон…
Теперь он работал в театре Ю.П.Любимова и я не преминул этим воспользоваться., впервые получив не «входной» на балкон, а «царские» билеты в центре 2-го ряда. Круг моих знакомых «таганцев» постепенно расширялся, в него входило уже около десятка замечательных актёров, среди которых были и будущий кинорежиссёр Иван Дыховичный, на просмотр курсовой работы которого — фильм «Элия Исаакович и Маргарита Прокофьевна» по рассказу И.Бабеля, я опрометчиво пообещал ему привести жену писателя А.Н.Пирожкову-Бабель — она очень заинтересовадась, но прийти не смогла., и Вениамин Смехов, с которым у нас обнаружились общие пристрастия не только к поэзии, но и к определённым людям, причастным к истории культуры, и, наконец, сам Высоцкий.
Во ВГИКе я как-то задумал написать сценарий, посвящённый женщинам-фронтовичкам. Нужно было обойтись в фильме скудными средствами и минимальным реквизитом, а я прослышал от друзей, что в театре на Таганке готовят спектакль по повести Б.Васильева «А зори здесь тихие». И я ринулся в театр, стал упрашивать своих знакомых актёров, чтобы помогли мне посмотреть репетицию спектакля.. Занятых в спектакле среди моих знакомых не оказалось, друзья отговаривали меня от этой затеи, говоря, что режиссёр — им был Борис Глаголин — мало им знаком, что обращаться к нему неудобно, что он не терпит посторонних на репетиции… и т.д.. и т.п. Во время нашей беседы, происходящей в коридоре возле грим-уборных, какой-то человек, стоявший чуть поодаль спиной к нам , читая у окна какие-то листки, но, видимо, слыша наш разговор, , вдруг повернулся, взглянул на меня и со словами «Ну человеку же надо!» стремительно прошёл мимо нас. Это был Высоцкий.
«И что бы это значило?» —ощеломленно спросил я, чтобы разрядить повисшую тишину.— «А это значит, что тебе повезло. Он — договорится» — был ответ.
И действительно — через несколько минут Высоцкий вернулся и сказал, что репетиция вот-вот начнётся, и что мне нужно пройти в зал через вход сзади , присесть на задних рядах и вести себя тихо. — он обо всём договорился. Мне оставалось пожать ему руку и от души поблагодарить….
О, эта мягкая улыбка Высоцкого, улыбка наших «Коротких встреч»! Ею он с тех пор улыбался, кивая мне при каждой последующей встрече.
Навсегда врезалась в память последняя встреча — весной 1980-го. Был яркий весенний день, солнце отражалось в небольших лужицах на Таганской площади .Я стоял напротив служебного входа в Театр на Таганке, курил, опираясь на трубчатое ограждение из нержавейки, ожилая прихода одного из моих таганских знакомых, с которым мы должны были переговорить о его участии в чтении текста к фильму, завершаемому на студии «Центрнаучфильм». Глядя в сторону выхода из метро, я вдруг увидел идущего с той стороны Высоцкого. Он приближался неспешным шагом, засунув руки в карманы светлой голубой нейлоновой куртки,, подстать цвету неба в тот день и цвету его глаз, румяный, в отличном расположении духа, с широкой улыбкой, обращённой ко мне… Невозможно было проигнорировать эту улыбку и не улыбнуться в ответ. Он приветственно кивнул, а я забормотал что-то о том, как приятно видеть актёра, идущего на спектакль в таком настроении. Сообщил кого я жду — не прошёл ли он уже в театр? И, неожиданно для себя, спросил — нет ли у него контрамарки на сегодняшний спектакль. Шли в тот день «10 дней», которые я уже дважды видел, но это не имело сейчас значения.
Высоцкий вынул руки из карманов, развёл ими и для убедительности похлопав по карманам, где, конечно же, не было и не могло быть искомой контрамарки, сказал:
— Я сейчас выйду, буду стоять «на вратах» (На этот спектакль делали большие билеты, у которых «на вратах» «революционные солдаты и матросы» отрывали «контроль» и накалывали на штыки — А.Р.). Присмотри группу побольше — человека 4-5 с целым свитком билетов, пристраивайся за ними и проходи — я буду смотреть в сторону…
И ещё раз улыбнувшись, прошёл в театр.

Я так и поступил. И не знал, что вижу на сцене Владимира Высоцкого в последний раз.
А в июле мне позвонил из Москвы мой бывший однокашник Саша Барабанов и провопил страшную новость….
Потом, забыв про Олимпиаду, Москва хоронила Высоцкого, а мы питались слухами и «вражеским радио» о том, как это происходило. У меня в программе кинолектория была тогда такая тема: «В кадре-поэты», я попросил изменить тему на «Памяти В.С.Высоцкого». Сказали, что многие уже хотят выступать с подобной темой по разным каналам, включая общество «Знание», но всем запретили. Как раз в это время в Западно-Сибирское отделение Всесоюзного бюро пропаганды киноискусства прилетел из Москвы большой десант начальства, во главе с Л.Г.Мурсой — директором ВБПК Вопрос на разрешение темы кинолектория был задан им. Они ответили: «Пусть прочитает разок, мы послушаем, а если утвердим, то будет читать и дальше»,
«Разок», как сейчас помню, состоялся в Новосибирской школе милиции.. Я вышел в зал, до отказа набитый людьми в милицейских погонах, где, к тому же, на одном из рядов сидели московские начальники.. Поняв, что это — первый и последний раз, я читал без всякой оглядки, перемежая рассказ стихами Высоцкого и фрагментами из фильмов «Короткие встречи», «Интервенция» , «Служили два товарища»… Многие кадры слушатели видели впервые.
Милиционеры мне бурно похлопали, начальство — тоже. А Л.Г.Мурса мне сказал, что лекция будет включена во всесоюзный график. И вышло так, что потом я выступал с ней и на Дальнем Востоке, и в Молдавии, и в Одессе, где Высоцкого многие знали отнюдь не понаслышке..
А начиналось всё в Новосибирске. И не всё было так гладко, как представлялось… Позволю себе грусный и курьёзный пример.
Тело товарища N. давно уж лежит на Заельцовском кладбище Новосибирска — в самом «престижном» его районе, среди самых известных покойников нашего города.
Вспоминаю его живым — и невольно усмехаюсь. Хотя тогда мне было не до смеха.
Тогда мне на службе вдруг сообщили, что звонили из обкома КПСС и меня туда вызывают тогда-то.
— Зачем?! Я же не член КПСС!
— Не знаю, велели передать.
Являюсь в назначенное время и на искомом кабинете вижу табличку: «Заведующий отделом идеологии и пропаганды товарищ N..»
Товарищ N. встретил меня вполне корректно, пожал руку, пригласил присесть.
— Вы тут недавно выступали с кинолекторием в кинотеатре Маяковского, так вот, на Вас поступила жалоба, мы обязаны отреагировать, — сообщил он мне.
— Жалоба?! А на что конкретно?
Новосибирский Суслов достал тоненькую папку с моей фамилией на обложке, раскрыл её и стал изучать единственную подшитую там бумагу — письмо, написанное чернилами от руки.
— Вы что-то говорили там о Высоцком?
— Да, говорил.
— Так вот, гражданка… м-м-м… такая-то пишет, что Вы вводили зрителей в заблуждение и приводит целый перечень Ваших неверных высказываний.
— Разрешите прочитать.
— Ну, гм, вообще-то не положено, но мне всё равно придётся те же претензии Вам пересказывать, так что — прочтите.
Я прочитал абсолютно безграмотное письмо, по-видимому, пожилой и больной женщины, гневавшейся, во-первых, на администрацию кинотеатра, которая продала ей билет «на савершена другой фильм», во-вторых на меня, «несшева непатребную чепуху про малаизвеснава артиста Высоцкава и утверждающиво, что он играл роли Маяковскава и Гитлера — эта при его-та внешнасти и малам рости!» Были в письме и сомнения в моём «маральном облике и политической грамотнасти».
Я прочитал , пожал плечами и спросил — что от меня требуется: письменный ответ, объяснения?
— Да нет..., но, поскольку мы обязаны разобраться — письмо-то нам, в обком пришло…
Бывает, знаете ли…
Товарищ N. встал из-за стола и, взяв меня под руку, ласково повёл из кабинета на выход, говоря при этом:
-Знаете, да, люди приходят разные, но, если Вам предстоит выступать с лекцией, то нужно хорошенько готовиться. Вот я сам однажды читал лекцию и вдруг меня кто-то спрашивает: «Вот Ленин — Владимир Ильич, все знают. А как отчество Карла Маркса и Фридриха Энгельса?» А я — не помню! Аж в краску вогнали! Пришёл домой, порылся в книгах, нашёл и теперь запомнил на всю жизнь — Карл Генрихович Маркс и Фридрих Фридрихович Энгельс. Вот так-то.

Действительно, вот так-то.
Не знаю, дожила ли та женщина до открытия памятника «малаизвеснаму артисту» Владимиру Семёновичу Высоцкому и у нас, в Новосибирске… Товарищ N. не дожил.
Смерть иных людей приносит печаль только их родственникам. Высоцкий много думал о смерти. «При цифре 37 с меня в момент слетает хмель…» А его настигла цифра 42. Унесшая Элвиса Пресли, Сергея Курёхина, Джо Дассена и многих других, менее заметных людей 20-го века. Кстати — и моего брата.
Высоцкий не был мне ни братом, ни другом. Думается, что он навряд ли помнил моё имя.
А вот мне суждено помнить его пока я живу — до самого конца. Почему? Кто он мне?
Он — наш Высоцкий. И немножечко — мой Высоцкий.. Потому, что Высоцкий у каждого — свой.

(Опубликовано в альманахе "Купола" №2,Новосибирск, 2007 г.)

Это вопрос из разряда «ЧаВо» – один из часто задаваемых мне вопросов, на который ответить одной фразой невозможно. Попробую здесь дать развёрнутый ответ.

А вопрос возникает потому, что вместе с друзьями-единомышленниками из «Клуба Александра Галича» я занимался, занимаюсь и собираюсь заниматься впредь увековечением памяти об Александре Аркадьевиче Галиче, популяризацией его творчества, подробностей его биографии и, конечно же, жизненной, глубоко гражданственной позиции. Всем этим необходимо заниматься, чтобы воздать должное величайшему из бардов ХХ века, которого мне воочию посчастливилось видеть и слышать…

Вот тут-то вопрошающие нетерпеливо меня перебивают, так как ещё не готовы согласиться со мной:

- «Величайшему из…»?! А как же Б.Окуджава и В.Высоцкий, Ю.Визбор и М.Анчаров, Е.Клячкин и Ю.Кукин, Ю.Ким и А.Городницкий?

Сразу же замечу, что люблю всех вышеперечисленных и всех тоже видел и слышал воочию. И дело вовсе не в том, что лично слышал, а кого-то и знал. Просто со временем приходит трезвая оценка, прожитое накрывает новая шкала ценностей и что-то неоспоримо выходит на первый план. Причём, не у меня одного. Сошлюсь на тех же бардов – из корифеев и из нынешних.

В 1985-м году была в "Московских новостях" статья Булата Окуджавы, где он писал, в частности, и об авторской песне. И называя своих любимых бардов, первым назвал имя Александра Галича, который был тогда еще запрещен.. Тогда такое упоминание дорогого стоило. А уж упоминание первым!...

Один из первых бардов сегодняшней России, Тимур Шаов любит и почитает многих своих коллег и предшественников. Однако Галич для него в любом ряду - номер один. Особенно относительно себя самого::
- Я способный, он - гениальный. Об этом я знаю уже пятнадцать лет - с тех пор, как впервые услышал песни Галича.

«Я думаю, что из всех наших великих бардов, из всех без исключения, если говорить о поэзии, Галич безусловно на первом месте», - это Андрей Макаревич.

«Это был, я бы сказал, трагический лирик в самом высоком смысле этого слова…Отрицать его влияние на меня было бы смешно. Это влияние было прямое и 100-процентное. То есть не в том смысле, что на все, что я сочинил, действовал Галич и только он, но его влияние было прямое и неотразимое.» - а это Юлий Ким.

А вот уже не бард, а известный диссидент и правозащитник Владимир Буковский пишет о Галиче в книге "И возвращается ветер."-: "Для нас…Галич - Гомер, и никак не меньше. Каждая его песня- это Одиссея, путешествие по лабиринтам души советского человека",

Цитировать можно ещё долго, но проще и, наверное, правильнее всё же объяснить самому и за себя : почему – Галич?

Как и всех моих сверстников, первая волна «магнитофонной революции» накрыла меня песнями Булата Окуджавы. «Тихий голос певца, спокойного, как астроном»(В.Аксёнов) не только первым воссоединил искусство поэзии в том древнем его значении, когда автор стихов, музыки и исполнитель воплощался в одном лице (не случайно в древности поэтов называли певцами!), но и положил начало созданию фольклора городской интеллигенции. «Народ, очевидно, становится всё интеллигентнее, - заметил тогда драматург Александр Володин, - поэтому Окуджаву поют все: школьники и милиционеры, девушки и работники аппарата».

Потом я услышал «живьём» других бардов – и они мне тоже чрезвычайно понравились – каждый по-своему: Михаил Анчаров, Юрий Визбор, Евгений Клячкин, Юрий Кукин…

Помню, как на концерте в НЭТИ Е.Клячкин в конце собственной программы познакомил аудиторию с некоторыми песнями тогда ещё мало известных в Сибири московских бардов:

- Есть такой поэт – Владимир Высоцкий, написал он уже немало песен в жанре так называемой «блатной лирики» и потому его постоянно спрашивают – сколько он сидел и за что.(смех в зале) Не сидел он ни одного дня, нормальный московский интеллигент, актёр… Вот послушайте одну его песенку.

И Евгений Клячкин исполнил «Песню о нейтральной полосе», заслужившую такую бурю аплодисментов, какую не вызывала до того ни одна его собственная песня…

Потом хлынули плёнки с В.Высоцким. Была настоящая влюблённость в его песни, в него самого, в Театр на Таганке, где я не пропускал ни одного спектакля и умудрился даже познакомиться со своим кумиром. Помню, как буквально «запилили» во вгиковском общежитии только что тогда появившуюся его пластиночку с «Конями привередливыми»…

Все эти песни «цепляли» самые разные струны в душе слушателя – «мудро-интеллигентную» струну (Б.Окуджава), «романтическую»(М.Анчаров, Ю.Визбор), «мужскую»(В.Высоцкий), порой они заставляли хохотать, а порой – едва сдерживать слёзы. Они были различны по манере исполнения и по исполнительскому мастерству, но все они вызывали лишь благодарность к своим авторам.

Галич «зацепил»,безусловно, важнейшую струну души, обращаясь к ней прямо и без обиняков:»Как гордимся мы, современники…», «Промолчи – попадёшь в палачи», «Смеешь выйти на площадь в свой назначенный час?».Собственным бесстрашием он вполне заслужил право задавать подобные вопросы.

А.Галич давал урок абсолютной внутренней свободы в перекошенном страхами несвободы ,«идеологически выдержанном», затхлом и замкнутом пространстве, созданном бесчеловечным государственным партийно-бюрократическим режимом..
В его текстах были и таинственный секрет мастерства, умения самыми простыми словами донести очень сложную и важную мысль, и неслыханная прямота человека, с открытым забралом выступившего против кажущейся неуязвимой государственной машины, и подлинная поэзия - по самой строчечной сути.. Если он что-то обличал, то обличал без обиняков и весьма убедительно:

Повторяйте ж на дорогу –

Не для кружева-словца,

А поверьте, ей же Богу,

Если все шагают в ногу –

Мост обру-ши-ва-ет-ся!

Пусть каждый шагает как хочет!

Для сравнения - нечто похожее было в стихах у Б.Окуджавы:

Майор товарищ Сергеев ненавидит шаг строевой –

Человеку нужна раскованная походка,

Но он марширует, пока над его головой

Клубится такая рискованная погодка.

Галич ни на какую «рискованную погодку» не делал скидок.

Порой казалось, что не Галич писал, а сама Правда водила его пером. Сам Александр Аркадьевич, по свидетельству Григория Свирского , объяснял это так: "Не я пишу стихи - они, как повесть, пишут меня." Строчка эта, строго говоря, сотворена не Галичем. Легли на душу поэта строки Тициана Табидзе, в переводе Пастернака.

Не я пишу стихи, они, как повесть, пишут
Меня, и жизни ход сопровождает их».

Стихи и песни Александра Галича пришли ко мне, пожалуй, в последнюю очередь и - «по частям».

В начале 60-х в Москве я увидел афишу спектакля Театра на Малой Бронной по пьесе Якова Волчека «Заглянуть в колодец» с подзаголовком «Физики и лирики». Из всего спектакля, на который я тогда сходил, мне более всего врезалась в память песенка про «гадов-физиков», «раскрутивших шарик наоборот». И когда я впоследствии, через много лет, услышал эту песенку с магнитофонной пленки в исполнении уже знакомого автора – Александра Галича, я к тому времени понимал, что все песни этого автора обязательно надо слушать самым внимательным образом, так как самое существенное можно с первого раза «прохохотать» . Об этом же предупредил меня и владелец плёнки - мой тогдашний друг и однокашник по ВГИКу Роман Солодовников - ныне живущий в США писатель Роман Солодов. Тогда Роман был вхож в компанию, подпольно издающую страшно крамольную в те времена «Хронику текущих событий», и по секрету рассказывал мне, что Александр Аркадьевич был нередким гостем у них и пел там только что написанные, самые свежие свои песни, а в «ХТС» публиковали их тексты. Я читал эти тексты, вспоминая иные песни Галича, сравнивая. Поскольку пошли уже 70-е, а плёнки с песнями А.Галича вовсю ходили по Новосибирску уже в середине 60-х.

Но особенно пополнились новосибирские коллекции его фонограмм после легендарного фестиваля бардовской песни в Академгородке, где Александр Галич был безусловно ярчайшей звездой и где, по сути впервые, состоялся его большой сольный концерт. А я видел и слышал его – в первый и в последний раз…

Это было в теперь уже далёком 1968 -м.К тому времени уже давно закончилась хрущёвская "оттепель", сусловскими и андроповскими "искусствоведами в штатском" "гайки закручивались" повсюду, и вольнолюбивый новосибирский Академгородок стал объектом этого "закручивания" одним из первых.
К неудовольствию "компетентных органов", сибирские учёные были ещё и гражданами. И проявляли живейший интерес не только к горячо ими любимой науке. Литература и живопись, поэзия и театр, кино и то, что сейчас называется "авторской песней", политика и жизнь народа, наиболее сознательной частью которого они себя ощущали, - всё вызывало у них живейший отклик. Помню, как собирали подписи под коллективным письмом учёных в защиту И.Эренбурга от идеологических обвинений первой части его книги "Люди,годы,жизнь". Ответ учёных на очередной донос критика В.Ермилова назывался "Убийцы В.Маяковского поднимают голову" и «опубликован» был со множеством подписей-автографов на большом листе ватмана, вывешенном в коридорах Института ядерной физики. Потом лист унесли в партком, начались разборки с «подписантами», но их громкие имена в науке привлекли бы к инцинденту слишком много внимания, дело спустили «на тормозах».

С надеждой на живой отклик и свободный обмен мнениями, с огромным уважением к аудитории научного городка сюда приезжали со всей страны Авторы. Привозили и читали вслух сценарии будущих фильмов (С.А.Герасимов "У озера") и первые копии своих фильмов (М.Ромм "9 дней одного года") кинорежиссёры , здесь поэты читали свои самые свежие стихи (В Соснора: "Мы живём в этой проклятой Богом стране..." , Б.Окуджава: " Я, нижеподписавшийся, ненавижу слова, слова, которые любят в речах произноситься..." и многие, многие другие).

Роальд Зинурович Сагдеев, тогда ещё не академик и не муж внучки Эйзенхауэра, с огромными букетами цветов приезжал на каждый новый вернисаж Николая Грицюка, которого тогда поносили, как "формалиста и абстракциониста". А профессиональные художники Новосибирска почтительно называли своей коллегой биолога Раису Львовну Берг, в самый пик гонений на "абстракционизм" открывшей в общежитии НГУ свою первую выставку абстрактной живописи. Сюда,в новосибирский Академгородок, устроителям выставок Роберта Фалька и Павла Филонова в Доме учёных писал сам Пабло Пикассо:" В пику Москве, я хочу приехать именно к вам!" - не успел, не дали...

А вот барды успели. До этого немногие из них наезжали в Новосибирск поодиночке - Юрий Кукин, Евгений Клячкин, Юрий Визбор...

На по существу первый Фестиваль бардовской песни, горячо откликнулись и те, кто доселе никогда не бывал в новосибирском Академгородке.И самым ярким из них был тогда уже опальный Александр Галич. В памятном альбоме Германа Безносова, на квартиру которого Александра Аркадьевича привезли прямо из аэропорта, бард начертал:

«Мария Волконская ещё собирается, а я уже здесь, как будто всегда был здесь! Нет, видать я и вправду рождён для Сибири! Спасибо вам всем, огромное спасибо. Галич.12.3.1968 г.»
Поэтов, приехавших на бардовский фестиваль – ставший впоследствии легендарным именно потому, что на нём в первый и последний раз соотечественники рукоплескали Александру Галичу, встречал двусмысленный лозунг:"Поэты, вас ждёт Сибирь!"- к этому приложил руку Вадим Делоне- всего лишь неделю назад принятый на первый курс НГУ, будущий поэт и правозащитник, один из тех, кто получил годы лагерей за «пять минут свободы» - акцию 7-ми на Красной площади с протестом против оккупации Чехословакии в августе того же 1968-го. .Бард В.Бережков вспоминал, что встретил Вадима и А.Галичв, распивающих водку под лестницей "какого-то клуба". Оба тогда ещё не знали, что им придётся встречаться в будущем вдали от Академгородка и вообще от Родины – в Париже. А «каким-то клубом» был Дом учёных,где проходил знаменитый фестиваль.В моей фонотеке сохранилась запись выступления А.Галича на фестивале.Он пел много,долго.После одной из песен Александр Аркадьевич сказал, обращаясь в зал : "Я сейчас взглянул на часы – половина первого ночи! Нам-то ладно, нам дали сцену и мы рады петь. Но как же вы-то высиживаете?!" Ответом ему была громовая овация и крики: "Пойте!"
Чудом сохранилась и вошла в фильм «Запрещённые песенки» (реж. Валерий Новиков) кинозапись с исполнением А.Галичем песни «Памяти Бориса Леонидовича Пастернака»

Концовка песни, к сожалению, не снята, в фильме прикрыта «заплаткой-фотографией», а она была необычной. На словах «и несут почётный ка-ра-ул», А.А.Галич повернул гитару грифом вперёд и повёл им - «расстрелял» сидящее в первом ряду и поёживающееся партийное начальство… А зал аплодировал этой песне стоя.

Лишь недавно я стал обладателем уникальных фотографий, сделанных в те дни и с изумлением обнаружил на них А.А.Галича, сидящего в зале и аплодирующего своим коллегам- бардам – его крупная породистая голова так и бросается в глаза, где бы она ни присутствовала – в кафе «Под интегралом», в жюри конкурса на звание «Мисс Интеграл», в котором участвовала будущая кинозвезда, а тогда новосибирская школьница Ирина Алфёрова, в фойе Дома учёных, где Галича обступили почитатели и, конечно же, на сцене – во время представления участников, среди которых он, как самый высокий, выделялся и ростом, и фактурой, во время его легендарного ныне выступления…

Так случилось, что его большой сольный концерт в Доме учёных стал первым и последним его публичным выступлением на Родине.

Тот 1968-й вписал несколько позорных страниц в историю Новосибирска.Первой была статья Н.Мейсака "Песня -это оружие", положившая начало последнему витку гонений на А.Галича и его изгнанию. Она появилась 18 апреля 1968-го в "Вечернем Новосибирске". 31 мая в той же "Вечерке" появился огромный "подвал"- обращение к коллективу театра "Красный Факел" А.Иванова "На что тратите талант?", мешающий с грязью автора "Двух товарищей" Владимира Войновича.Спектакль "Два товарища" был тут же снят с репертуара "Красного Факела" а В.Войнович попал в новую волну репрессий. А 8 июня в той же газете появился донос С.Грачёвой уже на Вадика Делоне - её статья "В кривом зеркале" не оставляла сомнений в том, что антисоветски настроенный юноша, публикуюший свои стихи за границей, явно занимает чужое место на студенческой скамье, предназначенное более достойному. Вадим бросил университет, вернулся в Москву, вышел на Красную площадь…

Город не виноват. И всё же, всё же, всё же… В том, что именно в новосибирском Академгородке появилась мемориальная доска Александру Галичу на здании бывшего кафе-клуба «Под интегралом», а затем и «Звезда Александра Галича» на бардовской «Аллее звёзд» в самом Новосибирске – есть некое искупление случайной вины. А может быть, это – акт признательности за тот Урок Свободы, который дал А.Галич новосибирцам в далёком 1968-м. Таким актом признательности было и возложение памятного камня на могиле А.А.Галича в Сен-Женевьев де Буа под Парижем, совершённое группой членов новосибирского «Клуба Александра Галича» и руководителем Сибирского Фонда по увековечиванию Владимира Высоцкого.

Таким актом признательности является само существование в Новосибирске «Клуба Александра Галича» со своим уже широко известным сайтом, являющимся одновременно и архивом, и музеем А.А.Галича, и открытой для всех гражданской трибуной.

А.Галича тогда изгнали из страны, за будущее которой он боролся всеми доступными ему средствами. И продолжал бороться , живя в изгнании. И мечтал: "Когда я вернусь..." И горько вопрощал: "А когда я вернусь?.."

А. А. Галич погиб 15 декабря 1977 года. Скоро исполнится 30 лет загадке его гибели. Впрочем, друзья Галича уверены в том, что его убили те, с кем он продолжал сражаться в эфире радио «Свобода».Помню сообщения о его смерти в советской прессе с заголовками «Закономерный финал предателя»…

А мы остались без своего трубадура свободы...

"Правление Литературного фонда СССР сообщает о смерти писателя, члена литфонда Б.Л.Пастернака и выражает соболезнование семье покойного" - это единственное появившееся в газетах сообщение о смерти Бориса Леонидовича Пастернака" ,- такой преамбулой сопроводил на своём концерте А.Галич исполнение сразу ставшей знаменитой песни "Памяти Бориса Леонидовича Пастернака".
С самим Александром Аркадьевичем через много лет всё произошло совершенно идентично:

И кто-то спьяну вопрошал: "За что, кого там?"
И кто-то жрал.
И кто-то ржал над анекдотом!...
Мы не забудем этот смех
И эту скуку!
Мы - поимённо - вспомним всех
Кто поднял руку!

Стоп, стоп, стоп…. А вспомнили ли – если говорить о поднявших руку на Б.Л.Пастернака? Да нет, предпочли замять некрасивое прошлое и забыть его участников.

Александр Аркадьевич Галич пророчески видел будущее, в котором новым, молодым поколениям захочется не копаться в прошлом, а выстраивать новую систему взаимоотношений.

И сынок мой по тому ль по снежочку

Провожает вертухаеву дочку.

Но ещё слишком мало времени прошло, живы ещё и сами «вертухаи».

Думается, что уныло-безразличное забвение всего и вся - не лучшее состояние общества. Поднявшие руку на Б.Пастернака и А Галича, неистовые гонители В.Максимова и В.Войновича , А.Солженицына и А.Сахарова ( список можно продолжать долго) по-прежнему по барски развалясь, сидят в президиумах, выпускают миллионными тиражами книги, изображают извечных ревнителей свободы и "инженерят" человеческими душами. А наши правители пытаются заставить народ вызубрить наизусть текст нового варианта гимна страны, написанного, как и старый, советский вариант, рукой человека, подписавшего несметное число "решений" писательских судеб -исключить из Союза, изгнать, изъять всякие упоминания....Человека, который,например, поддерживая изгнание из страны А.И.Солженицына, не только опубликовал во всесоюзном издании соответствующую статью, но и закончил её своим очередным поэтическим "шедевром", достойным полного собрания его сочинений:
" Нам до него теперь и дела мало -
Пусть возятся с ним те, чья желчь его питала!"

Мы сейчас живём в новой стране, где одновременно живут и творят А.И.Солженицын и С.В.Михалков.Но гимны этой страны по-прежнему пишет последний. И , как, не без циничной усмешки, заявил его сын - уважаете, не уважаете, а слушать будете стоя!..

Есть люди не встающие. Или поющие под музыку Александрова такой текст, достойный пера продолжателя дела А.Галича - Юлия Кима:

Россия родная, страна дорогая,
ну что ж ты, Россия, стоишь и поешь
все снова и снова стихи Михалкова,
где каждое слово - дешевая ложь?

Есть вечные «популизаторы» - при любой власти. И есть те, кто уверен: и один в поле – воин.
И время покажет - "кто более матери - Истории ценен.

Сегодня А.Галича много и часто цитируют. Актуален – а лучше бы не был таковым, потому, что актуальность стихов и песен А.Галича точнее любого камертона говорит нам о состоянии нашего общества. Вот когда общество выздоровеет, тогда и строки Александра Аркадьевича будем вспоминать с улыбкой, как анахронизм, а самого его – с неизменной и всеобщей благодарностью. А сейчас его песни, его строки – это оружие, заголовок статьи Н.Мейсака был совершенно правильным.

А Александр Галич всё-таки вернётся на Родину. Это возвращение будет долгим - ещё не вернулся он во многие энциклопедические словари и в титры фильмов, в названия улиц и - так бы хотелось! - площадей.
Знаменательно, что его возвращение начинается с новосибирского Академгородка, где несколько часов переданной нам свободы обернулись для него годами изгнания. Где открыта теперь в память об этом событии мемориальная доска.
Власти Советского района (Академгородка) были против: и почему должен напоминать им о себе Он,который не пел и "не умер,КАК НАДО, как положено ему по ранжиру?!".
Вспомним, что А.Галич заклинал бояться и сторониться тех, кто всегда знает КАК НАДО.
Сторониться - будем.

И будем по мере сил продолжать его дело борьбы за подлинную свободу и демократию в нашей стране, продолжать поиск связанных с ним документов.

На ловца и зверь бежит. Совсем недавно Клубу передали уникальные фонограммы – домашние записи А.Галича, сделанные в доме известного журналиста Анатолия Аграновского. Кроме А.Галича там записи песен в исполнении его жены Ангелины, хозяина дома и ещё одного друга дома - Михаила Анчарова. Множество песен, записанных ещё в конце 50-х!

Сначала я включил и услышал никогда прежде не слыханную мною ранее песню «Поздняя любовь» на слова Николая Заболоцкого, написанную и блистательно исполненную А.Галичем.

А затем – первое (!!!) исполнение (об этом в записи говорит сам Александр Аркадьевич) «Песенки про маляров, истопника и теорию олтносительности». – той самой, которую я услышал когда-то первой из галичевских песен.

Первый круг замкнулся. Надо начинать новый – более глубокого изучения, с самого начала..

Чтобы понять и умело применить нержавеющее оружие строк Александра Аркадьевича Галича.

Чтобы вся страна стала свободолюбивой, как новосибирский Академгородок 1968-го.

И чтобы ни у кого не возникало вопроса: почему – Галич?...