И снова осень, и хандра, и плакать хочется
От серой хмари за окном, от одиночества.
Пора забыть за столько лет, но снова вспомнилось,
Как целовались мы с тобой под песни «Scorpions».

Мы были счастливы тогда, свободны, молоды,
Мы не боялись неудач, болезней, холода.
Казалось, старость не придёт, минуют скорби нас,
И будет «love» and «only love» под песни «Scorpions».

Военкомат, «я буду ждать», и письма – пачками,
И был последний твой рассвет, в крови испачканный…
От взрыва вздрогнула гора, арчовник* сгорбился,
А ты шептал: I will be there*… из песни «Scorpions».

Мы хоронили не тебя, а ящик цинковый,
Хрустально капельки дождя по крышке дзинькали…
А твой комбат сказал, вздохнув, когда всё кончилось,
что ты ночами мне писал под песни «Scorpions».
________________________________
I will be there — я буду рядом ( фраза из легендарной песни «Still Loving You»)
арчовник — можжевеловый лес Афганистана.

Я чувствую, она уже в пути, по наледи скрипят её полозья.
И дворник перестал меня будить, метлой проворной прочь сметая осень.
И солнце не выходит по утрам, до срока записавшись в тунеядцы.
И шепчутся деревья, мол, пора сменить наряды - время утепляться.
Грущу всё чаще, грею горький грог, но от него не жарче и не легче.
Зима придет и ляжет на порог, и санки припаркует у крылечка,
Меня разбудит дворник. Как всегда, проворно заскрипит его лопата.

И я проснусь, чтоб первой увидать, как тихо снег на землю будет падать…

Здесь вороны по-варварски кричат,
Выклёвывая время с циферблата,
И пламя заговаривает чай,
Чтоб мне не стать свободной и крылатой.

Здесь мышь переворачивает крест
И лунный диск грызет, как сырный пудинг.
А филин каждый день приносит весть
О том, что мне спасения не будет.

Здесь кукла вуду волосы палит,
В меня вставляет ржавые иголки,
Из памяти мелодии молитв
Сжигает взглядом. Только всё без толку.

Здесь люди, затаившись до поры,
Желают в адском пламени сгореть мне.
У них такие правила игры...
Они во мне хотят увидеть ведьму.

Был у меня сегодня странный день,
Казалось бы - обычный, будний, летний…
Но я на десять лет помолодел.
И стал мудрей на пять десятилетий.

Он в дом вошёл – прекрасен и горяч,
И начал мне с утра по-свойски тыкать,
Я кофе поделил с ним и калач,
А на десерт запёк в духовке тыкву.
Потом дела, конечно же, вдвоём:
Я за столом – обычный червь бумажный,
А он в оконный втиснулся проём
И солнечным лучом светил мне важно.
Пошли гулять, приятель как-то сник,
Седую хмарь, как шапку, нахлобучил,
Но я к июньским странностям привык -
Пролился дождь и сдулись злые тучи.
Мы вместе с ним готовили обед:
Я суп варил, мой друг - стихи и басни,
Острил, хохмил, дарил тепло и свет,
Я даже не заметил, как он гаснет.
Снабдив меня премудростями впрок,
День рассказал об этносе Тянь-Шаня,
О Лорке. Но всему приходит срок -
Рождению, прощению, прощанью…
Ушел мой друг, оставил тишину.
И я, в себе почуяв непогоду,
Его по-русски, горько помянул,
Хотя не пил уже четыре года.

Ах, дворник мой, метёшь, а листья падают,
Который год с тобой одно и то же…
Дождями, а не памятными датами
Ты научился осень подытоживать.

Философ мой с мозолистыми пальцами,
Тебе ль не знать, как время быстротечно,
Как с часиков минуты осыпаются
Пожухлыми отжившими сердечками.

Служитель муз, хозяин нашей улицы,
На вечного художника похожий,
Рисуй! И пусть по осени любуются
твоим искусством хмурые прохожие…

"Танцующий дом", город Сопот, Польша.



...........................................А вы
..........................................ноктюрн сыграть
..........................................могли бы
..........................................на флейте водосточных труб?
...............................................................В.Маяковский

Дома геометрически просты.
О формах в подсознанье – это к Фрейду.
Ведь дом для человека - просто быт.
Удел поэтов - к ним приладить флейты.

Но Сопоту однажды повезло –
Среди обычных серых строгих зданий,
(наверное, создателям назло)
Построился не дом, а «пенькна» пани*.

У дома-Доминики томный вид,
Фигурка грациозная настолько,
Что каждый проходящий норовит
Красотку ангажировать на польку.

Она не против, крышей поведёт,
Затянет свой корсет немного туже,
Природный креатив пуская в ход,
Окошки распахнет и кружит, кружит…

Завидуют коробки со стеклом,
Выстраиваясь в улицу безлико,
Как плавными изгибами углов
Волнует взгляды пани Доминика.

*piękna Pani ( польск.) – прекрасная пани

Ко мне приставлен ангел - это присно,
Служителем, охранником… Аминь!
Он терпит мой характер и капризы,
Увы, Господь потешился над ним.
С утра курю, ругаюсь не по делу:
Соседи раздражают, дождик злит…
Я, если б даже очень захотела,
Не вспомнила и строчки из молитв.
А он при мне, на службе: дышит смогом,
Босые стопы пачкает в грязи…
Ему бы отпуск, чтоб немного смог он
По миру без меня поколесить.
И отдохнуть от города-вампира,
Не видеть, как я дьявольски пуста,
Как прячусь от людей в своей квартире,
Где нет свечей, иконок и креста.
Но дан приказ: меня направить к раю,
Помочь, сберечь.
...........................Когда мне тяжело,
Он плачет. Но с любовью укрывает
Меня своим спасительным крылом.

Я наслаждаюсь хрупкой тишиной
и становлюсь послушной и ручной,
когда под вечер солнце окна лижет,
как будто это пёс весёлый рыжий
приходит навестить мой старый дом
и преданно ложится под окном.

По комнатам, медлительно и сонно,
слоняюсь просто так в предметном сонме -
из кухни в спальню... Ничего не жду.
Считаю вазы – их двенадцать штук,
сметаю пыль с любимых детских книжек,
а тишина становится всё тише…

Как я люблю такие вечера,
когда забыто сложное вчера.
Не оглянусь, пусть память дышит в спину,
смотрю в окно, прощаюсь с рыжей псиной
и наслаждаюсь прелестью утрат.
Я с тишиной сроднилась до утра.

Раз.
На концерте дикобраз
Развлекался в стиле джаз.

Два.
После дождика у льва
Разболелась голова.

Три.
В ресторане глухари
Съели всю картошку фри.

Пять.
Побежало время вспять
Водишь - ты, а мне – считать.

А четыре?
А четыре -
Бродят тигры по квартире
Ждут, когда наступит шесть,
Чтобы цифры взять и съесть.

Вечер в чёрной пропасти утонул.
Я должна быть гордою, потому
что сама клялась тебе:
я смогу
без носков разбросанных!
…влажных губ…
Без друзей полуночных!
…крепких рук…
Без надменных колкостей…
Я умру!

Не хожу в ту комнату, где кровать.
Разучилась ужинать, пить и спать,
не могу - яичницу и омлет…
Завтра птицам вынесу чёрствый хлеб.
Разбросала галстуки и носки -
я ищу спасение от тоски.
Я ищу… по шкафчикам, по углам
твой давно заброшенный старый хлам:
сигареты, удочка и гобой,
подношу к губам его – он же твой -
выступать на улицах ты хотел…
К чёрту притяжение наших тел!
Не доводит прошлое до добра,
позвоню, чтоб завтра же всё забрал…

- Как ты там? Ты голоден? Ты один?
Я уже соскучилась.
Приходи…

У столетней сосны обострился артрит.
Моложавый каштан безутешно хандрит -
Он лысеет, роняя с макушки последние листья.
Налились и заплыли водой облака.
Время сытым поститься, голодным – алкать,
Анемичному солнцу линять за границу по-лисьи.

Снова привкус тоски. Снова страхи внутри.
Пылкий вальс шелестящей листвы - раз, два, три…
Тайный заговор ветреных и дождевых коалиций.
Время выплыть, подавшись к чужим берегам,
Всё простить и шепнуть на прощанье "пока".
В эту смутную пору пора научиться молиться.

.....................................И время прочь, и пространство прочь...
.................................................................А.Ахматова

Время прочь и пространство прочь.
Лёд звенит - уязвимый, хрупкий -
взялся ветер его толочь
в медных ступках.

В медных ступках замерзших луж
солнце – клоун, тщедушный, бледный,
рожи корчит. В разгаре стуж
зреют беды.

Зреют беды, внушая страх:
град – картечью, снега – лавиной.
Боль… В холодной горячке драк
бьют невинных.

Бьют невинных в боях зимы.
Ветер кружит со злостью вепря -
в медных ступках вода звенит.
Время терпит.

Солнце, просеянное сквозь листву клёнов,
золотом на мостовую брызжет.
Стайкою серой Тани, Алёны
вьются у школы, дожидаясь
Бриджет.
Новенькая, из буржуазной Англии,
не пионерка – инопланетянка,
Может, она шпионка
(мало ли?),
шпионы - не только тётеньки и дяденьки.

Вера Петровна на классном собрании
вчера сказала, немного морщась:
«Все пролетарии - сёстры и братья!
Советский Союз - свободное общество!»
«Брид-жет…» –
ребята учат шёпотом.
«Брид-жет…» –
Вера Петровна повторяет презрительно,
думая: как в её возрасте хлопотно
быть коммунисткой и школьным учителем.

Ветер качает листву каштанов.
Осень.
А все говорят, что оттепель.
Шестидесятые.
Мир долгожданный.
Больше не будет войны…
вроде бы.

- Что англичанам здесь нужно, странно…
- Как думаете, она по-русски шпрэхает?
- Небось, вся из себя, мадам иностранная...
- Мы комсомольцы, нам не до смеха!

Девочка бледная, худенькая – обычная -
в красной жилетке, в потёртых бриджах
во двор влетела весёлой птичкой:
- Здравствуйте, ребята, меня зовут Бриджет!
Фамилия Вайт. Я за мир и дружбу!
Я хочу стать пионеркой и комсомолкой,
но только не знаю, что для этого нужно…
Дети открыли рты, замолкли.
Не инопланетянка - девочка с курносым носом,
голубоглазая, белокожая.
- Вот это да! - раздался возглас, -
Как же они на нас похожи-то!

Государи да царицы
Вновь затеяли войну.
Мне б, солдату, наловчиться -
не сгореть, не утонуть.

От речистых агитаций
Воевать не захочу.
Мне б на пулю не нарваться -
На чужую да ничью.

Без войны и революций
Не житьё, а благодать!
Мне б скорей домой вернуться,
Мне бы сеять да пахать.

Отпустил я кобылицу
До зари щипать траву.
Мне бы заново родиться,
да нельзя - давно живу.

Снится мне: бросаю невод
И ловлю булатный меч.
Мне бы Бога не прогневать,
Мне бы родину сберечь.

Май соловьями свищет,
в землю пускает корни.
Тянет рассвет ручищи
к женщине на балконе.
К той, что летать хотела
с каждой весной – всё выше,
только не вышла телом,
чем-то еще не вышла…

Время меняет даты,
дарит детей и мужа.
Кто-то решил когда-то -
всё это ей не нужно.
Время минуты гонит
стрелкой по циферблату.
Женщина на балконе
вырастила рассаду...

Вечер надменный, важный
солнце к закату клонит.
Он не заметил даже
женщину на балконе,
ту, что в закатной хмари
птицей взметнулась белой…

Тело на тротуаре
кто-то обводит мелом.

Любовь давным-давно меня не жалует
ни пряником медовым, ни кнутом.
Приходит бабье лето запоздалое.
И снова бабье счастье – на потом
отложено,
припрятано,
отсрочено.
Когда стихает лета жаркий ритм,
в мой дом приходит гостем одиночество,
чтоб ни о чём подолгу говорить.
Я с ним привыкла завтракать и ужинать,
смотреть в окно,
не спорить,
не роптать.
А ночью понимать: уже не нужно мне
ни пряника,
ни мёда,
ни кнута...
Я каждый день клянусь себе прогнать его,
но снова не хватает слов и сил.

Пошли мне, бабье лето, счастья бабьего.
Что хочешь за него потом проси.

2012 г.

Я придумывал мир,
задыхаясь в желудке окопа,
догрызая паёк не сумевшего выжить бойца.
Я искал этот мир
сквозь огонь и небесную копоть,
сквозь смертельную тьму и горячие брызги свинца.
Я придумывал мир.
Он казался родным и знакомым:
вот мой солнечный сад, я к антоновке руки тяну
и шагаю... в обрыв -
мне сказали: я вышел из комы,
чтобы жить и кормить человеческим мясом войну.

Я придумывал мир -
благодатный, цветной, многоликий:
коноплянки свистят, васильки приютились во ржи,
пахнет зрелой травой, молоком и поспевшей клубникой…
но свербящая боль возвращала в реальную жизнь.
Я придумывал мир
посреди погибающих будней,
в самом мерзком аду, где святой и безбожник равны,
где живые мертвы…
Но никто похоронен не будет,
потому что сгниет в животе ненасытной войны.

Я придумывал мир -
затерявшийся, тихий и ясный.
Я когда-то в нём жил и когда-нибудь снова вернусь.
Я не умер вчера, потому что до смерти боялся
навсегда позабыть деревенской антоновки вкус.

Разбив стекло, врывается зима
в твоё, когда-то тёплое, жилище.
Я только начинаю понимать,
что значит быть обманутой и нищей.
Мне даже снег советует уйти,
не ждать чудес и первого трамвая.
И дворник, расчищающий пути,
кряхтит «уйди», как будто что-то знает.
«Уйди, уйди!» - я слышу в голове,
не зная, как смириться с этим сердцем.
Надев пальто, в подъезд открою дверь:
щенок скулит, пришёл в тепло погреться.
Да, я уйду... Ступеней ровно пять,
считала их прилежно, многократно,
по ним летала вверх (могла летать!),
не ведая, что это путь обратно…

Уйти... Сейчас, без возгласа «вернись!»,
без лишних слов, упреков и скандала.
Спускаюсь - ровно пять ступенек вниз -
в страну, где нужно жизнь начать с начала…

Ситец, шелк, батист, парча,
Накрахмаленные блузки,
Шёпот, письма на французском
И романы по ночам.

Шали, рюшечки, жабо,
Панталоны и корсеты,
Получить восторги света
И мазурку - с ним! О, Бог!

Страх, намёки от кузин,
Поцелуй …за ним - венчанье,
Привыкание ночами
К жару мужа и перин.

Были женские века…
Девятнадцатый? Двадцатый?
Я не знаю, был когда-то
Век с румянцем на щеках…

Сегодня осень. Срок настал.
На небе солнце – георгином.
Покинул август пьедестал,
всплакнул, собрал багаж и сгинул.
Забрал с собой:
жару,
загар,
шезлонги,
шлёпанцы,
панамки,
костры,
бренчание гитар…
Оставил:
фото в яркой рамке,
магниты,
сны,
сгоревший нос,
рассказов – где-то на полгода.
Вчера синоптик дал прогноз:
дожди,
испортится погода.
Но всем прогнозам вопреки
вернулся август - сдал билеты,
присел в тенёчке у реки
и объявил: сегодня лето!

С утра седьмого сентября
танцует польку воскресенье.
А я впадаю втихаря
в период болдинский, осенний.
Семь дней страдаю - не живу.
Ты, уходя, украла лето.
Стихов тугую тетиву
ищу среди обрывков бреда.
Ты мне сказала: "Ерунда -
сезонность чувств. Любовь - случайна,
обычный солнечный удар,
киношный трюк от Джеки Чана».
Ты вышла в утренний бардак,
где плыли в школу банты, астры.
Скажи, ну что во мне не так?
Я, вроде, умный и рукастый,
пишу по осени стихи,
сижу в гнезде, не улетаю.
Но мне назло и вопреки,
ты выбрала чужую стаю.

Еще не осень, но уже не лето.
Люблю несовпаденья сентября,
его непредсказуемость сюжетов:
у жаворонка песня не допета,
луга еще по-летнему пестрят,
но знойный день сменяется прохладой,
сад начинает сбрасывать листву,
побагровели кисти винограда,
и яблоки, как звезды, стали падать
с тяжелых веток в теплую траву.

2009 г.

Тяжёлым стеблем легла трава,
цветёт шиповник, и спеют вишни.
А с неба льются дождём слова -
почти неслышно…

Медвяным будням настал исход,
кружочек солнца окрашен медным.
А в небе стайки моих стихов
едва приметны…

Взлетают алые снегири,
снисходят где-то снегов лавины.
А в небе вьются снежинки рифм -
неуловимы…

Сдались морозы, окончен бой -
земля согрелась дыханьем вешним.
А с неба снова пришла любовь -
чиста, безгрешна.

Остаться, продлить, запомнить…
...............................Заполнить память.
Я собираю гербарий из поцелуев.
Ты прикасался к плечу моему губами -
я ласки твои срываю и нумерую,
разглаживаю ладошкой, кладу в альбомы.
Мы знаки былого лета, мы альфа с бетой,
два символа, два бутона.
……………….....………. Я буду помнить:
дышало твоим дыханием наше лето.
Остаться, продлить, запомнить…
………………….....… Шуршат страницы,
листаю их зимней ночью – одну, вторую…
Я знаю, всё будет снова, всё повторится -
и встреча, и ты, и лето, и поцелуи.

Август.
............Хочу любить,
Как никогда не смела -
Ярко, открыто, зрело.
Платья перекроить,
Переиначить мысли,
Краски перемешать…
Август.
............Желтеют листья.
Август.
...........Часы спешат.
Астры с ночного неба
Падают на траву.
Август.
...........Я, словно Ева,
Яблоко с ветки рву.

2009г.

Когда пройдет молчание моё?
Не пишется. Слова, сбиваясь в стаи,
испуганным кружатся вороньем,
а я живу, как нищенка немая.
Ловлю слова то в сети, то в силки,
заманивая лакомым кусочком,
рифмую. Но выходят не стихи,
а просто обескровленные строчки.
Бессмыслица, нелепица, враньё...
слова на заклинания похожи.

Когда пройдет молчание моё?
Как мне вернуть святое слово Божье?

Ученице за сорок. Пышна, белотела,
На рояле от скуки играть захотела.
Позабыла свиней, на уме только гаммы,
Поросята теряют свои килограммы.
Фрау Марта от музыки в полном восторге -
Педагог моложавый, приятный, нестрогий.
Фрау томно краснеет, румянятся щёки.
Недостаток один – дорогие уроки,
А свинина неважно расходится в мае…
Ученица словам педагога внимает:
- Нота До начинает любую октаву.
Не давите на До! Элегантнее, фрау!
Беспрепятственно ноты пускайте в полёты,
Не держите их, словно мужей и банкноты.
Нота Ре. Доведите её до диеза,
Пусть несётся свободно, не чувствуя веса.
Ми… она миловидна, миражна, минорна…
Фрау Марта, сыграйте этюды повторно!
Фа… одна, и живёт без любви, без бемоля,
Не долбите по ней, отпустите на волю!
Нота Соль – это Сольвейг - невинная дева,
И не стоит из Сольвейг развратницу делать!
Ля… гламурна, лукава, немного вальяжна.
Только вслушайтесь: Ля… Впрочем, это не важно.
Си - сильна, но не выдержит целую тонну…
Пожалейте меня и купите валторну.

По ту сторону реки
плачет горлица,
в тёмных зарослях ракит
черти водятся.

По ту сторону Луны
птицы умерли -
тени мёртвые без крыл
бродят в сумерках.

По ту сторону любви -
поле бранное,
кто обидами убит,
кто - обманами.

По ту сторону судьбы
нивы скошены.
Мне бы, грешной, не забыть
Слово Божие.

По ту сторону сторон -
воля вольная.
В этом мире всё старо,
что ж так больно мне…

В ночное небо пристально смотреть,
прислушиваясь к ветру и цикадам,
мечтая, что июнь в календаре
растянется на тридцать три декады.
Лежать в траве… Забыться… Увидать
плывущего в ночном ковчеге Бога.
С его ладоней падает звезда,
и я хочу поймать её, потрогать,
но не могу: космическая пыль
мешает мне - вздымается, клубится.
Во весь опор, не сдерживая пыл,
летят единороги-кобылицы.
У них на спинах царственно сидят
богини ночи – их всего двенадцать –
сошли в ковчег и выстроились в ряд.
Гляжу на них, не в силах оторваться,
и вижу, как Небесный Господин
одаривает их волшебной властью,
нанизывая каждой из богинь
браслеты звёзд на тонкие запястья.
Взлетают ввысь двенадцать дивных лун,
сверкают их следы на небосклоне…

Открыть глаза, вдохнуть ночной июнь
и крепко сжать звезду в своей ладони.

..............................................................................Не верь богам, которые не танцуют.
......................................................................................................................Ницше

Когда отплываешь от острова танцев
- не оборачивайся, уткнись носом в дикую орхидею.
Не плачь. И даже не думай, что мог бы остаться,
взять отпуск до пенсии – согласись, что это плохая идея.
На острове танцев прописано лето,
а ты привык отсчитывать время зимами.
Чтоб щи пожирней, да картошка с подливой –
и всё разогрето.
А здесь собирают цветы корзинами.
Куда ты денешь сидения с подогревом
от новенькой шевроле лачетти?
Ты ещё не отдал кредиты,а уже смотришь налево.
Забыл, что посадил рассаду и заждались подарков жена и дети.
Теперь ты знаешь, как пахнет плюмерия -
сладко, ярко, солнечно, остро.
Летнюю жизнь на себя примерив,
переоденься в родное, сутки добираться до дома.
В фотоальбом уплывает праздничный остров.
А ты опьянел, будто выпил бутылку рома.
Залпом.
Не оборачивайся,
там боги,
с цветами на шее,
танцуют самбу.

Алый конь по России носится
без Георгия Победоносца.

- А Георгия раскулачили -
раскроили плащ на кумач и на
ленты-бантики к Первомаю.
- А копьё?
- Да почём я знаю.
- Так и надо ему, буржую,
пусть пахать идёт, не бушует.
- А дракон тот - слыхал историю?
Из крестьянского был сословия,
угнетённый он, изувеченный,
промышлял в церквах человечиной…
- Что же будет теперь с драконом?
- Да, засудят по новым законам.
- А коня? Небось, на конину?
- Тьфу ты, лучше б он вовсе сгинул!

Пойман конь. Позади да спереди
вроде люди, да только - нелюди.

Сегодня день звенящий, озорной -
Июнь вступил в права и бьёт баклуши,
Готовится к полудню вылить зной
Прохожим на заумные макушки.

И я бегу на улицу, вперёд,
Распахиваю смело двери лета!
А там меня жасмина свежесть ждёт
И пестрая весёлость бересклета.

По радужной булыжной мостовой
Бежит июнь, отплясывая румбу.
И солнце, как напыщенный ковбой,
Гарцует по газонам и по клумбам.

Люблю дожди – июньские, грибные,
Случайные, застигшие врасплох,
Наполненные запахом полыни,
Смывающие серость суматох.
Серебряные нити канители
Искусницы небесные прядут.
И сыплются янтарные жердели -
Хватают их детишки на лету.
А дождик со старанием полощет
Одежду - не спасёт промокший зонт.
Уже к утру берёзовая роща
Откроет сыроежковый сезон.

Все ждали ужина. Смеркалось.
Зажглись фонарики в саду.
Заката трепетную алость
прохладный бриз дыханьем сдул.
Неспешно тлел багровый запад.
Мигал задумчивый маяк.
Далёких странствий пряный запах
дразнил и взбадривал меня.
Манила бледность Альбиона,
бразильских красок чехарда,
Китая древнего пионность…
Уплыть скорей, не стоит ждать!
Глотнуть ветров лихую смелость,
впитать тревожный запах бурь…

Позвали ужинать. Стемнело.
Вертинский пел про Сингапур.
И в белых зарослях акаций
залился трелью соловей
о лучшем счастье - возвращаться
на берег родины своей.

Чахнет в отставке заброшенный госпиталь.
Прошлое прячет за ветхими ставнями.
Плачет старушка здесь изредка: «Господи,
Дай позабыть мне все горести давние…»

Девочка, школу окончив с отличием,
смело шагнула в июнь сорок первого…
Взяли служить медицинской сестричкою.
Смерть не считается с возрастом, с нервами.
Кровушка, кровушка — мисками, вёдрами.
Служба не девичья, горькая, адская.
Вязы косматые вскормлены мёртвыми,
корни укрыли могилы солдатские.

«Господи! Раненый ждёт в перевязочной.
Стонет солдатик, измученный жаждою…»
«Милые, — плачет старушка под вязами, -
скоро сестричка поможет вам… каждому».

Только важное, Господи, только святое
положи мне в котомку, когда соберусь
я в неведомый край чистоты и покоя –
не земной, не похожий на милую Русь.
Положи небеса, соловьиные трели,
необъятных полей васильковую цветь,
я хочу, чтоб в дороге закаты алели,
чтоб могла я на них вечерами смотреть.
Положи тишину предрассветного Дона,
запах ладана, свечи, Псалтырь, образа,
чтобы я не познала тоску и бездомность,
чтоб неверие душу не смело терзать.
И ещё … я возьму - если только позволишь
эту блажь - со своими стихами тетрадь,
чтоб в разлуке с живыми не чувствовать боли,
чтоб могла о любимых стихи почитать…

Май – обманщик, май – безбожник,
Май – актер, меняет маски.
У меня мороз по коже
От причуд несносных майских.
Третий день цветёт черешня,
С южных стран вернулись птицы,
А сегодня воздух вешний
В колкий иней превратился.
Небо снежное отверзлось,
Словно Божье наказанье.
И тюльпановая дерзость
Смотрит грустными глазами.
Дети вьются звонкой стаей,
Снежных баб проворно лепят.
Бабы к вечеру растают.
И уже в дороге лето!

Живёт у нас на улице Морской
Чудной старик – смешной, почти что нищий.
Как звать – не знаем, кличка – Фильмоскоп,
Все потому, что фильмов знает тыщи.
Забытые киношки прошлых лет
Расскажет наизусть, подробно, в лицах,
Украсит и героев, и сюжет.
Желая с каждым встречным поделиться,
Достанет всех – и взрослых, и ребят.
Когда-то он работал на «Ленфильме».
И был он знаменитым, говорят,
Но слава перед временем бессильна
Забыт людьми, живёт среди котов
И клички раздаёт им по заслугам:
Домой приходит вовремя Мотор,
Хлопушка с Монтажом заводят ругань.
Покушать любит рыжий Голливуд,
Орловой служат верно – Гита с Зитой.
Весёлой киностудией живут
Актёры и живые реквизиты.