1-18. Любители тихих безрассудств Стихи пользователей Автор: Баскервили-1

Желты леса, пусты поля — октябрь.
Сквозь тучи снеговые день осенний
Выглядывает, словно дичь в когтях
Ветров и непогоды. Запах сена,
Лежалой, в лето срезанной травы,
Напиханной до крыши в сараюшку.
Тысячелистник, рожь, пырей, ковыль.
В сухом гнезде июльский день засушен.
Он срезан, заскирдован и забыт
До случая. Когда-нибудь внезапно
Зайдёт мужик и наскоро в охапку
Возьмёт законсервированный быт.
На ветер, на мороз, на колкий свет
Потащит клок заждавшейся корове
и выронит ежат на хрусткий снег.
И те вернутся, снег топча неровно.
И спустит солнце хитрую уду,
зацепит бок мохнатый, невесомый.
И загудит в унылую гуду
шмелиная ленивая истома.
Природа — что октябрьский сеновал:
чуть-чуть пожухла, выцвела, ослабла.
То летний день, то впору зимовать,
то исподволь, то никакого сладу.

Я шёл по тропинке лесной я тобою болел
Букашка крылатая ныла в тягучей смоле
Жужжал у лица плотоядный докучливый гнус
Ни мака с утра ни росинки и что ж?! Ну и пусть!
"Ау" раздавалось всё дальше - почти не слыхать
Лисички стыдливо укрылись под тень лопуха
От времени скрыться да так чтоб найти не смогли
Тебя и меня и "ау" в капле старой смолы
Солнечным лучом
Наделяет осень
Дремлет паучок
В гамаке меж сосен
Капельки блестят
Драгоценной пылью
Разорвать нельзя
Перекрёстки линий
Я вышел к тебе на "ау" я добычу подал
С ладоней стекает лесная грибная вода
Пушистая белка сморчок нанизав на сучок
Блестит острым глазом под тощим октябрским лучом
Скучной чередой
Выпавших осадков
Зряшное уйдёт
Очень может статься
Пошлой кутерьме
Станем неподсудны
Будем песни петь
Целоваться будем
Мы рядом идём по тропинке куда не видать
Деревья-деревья трава по плечо - не беда!
Сезон за сезоном пусть солнце по небу юлит
Тропинка в лесу ты и я в капле тёплой смолы
Зряшной кутерьме
Станем неподсудны
Будем песни петь
Целоваться будем
Солнечным лучом
Наделяет осень
Дремлет паучок
В гамаке меж сосен

с днём рождения, Учитель!

жёлтый пар Петербургской зимы
ледыши фонарей в клубах пара
снеговик в голубых шароварах
под созвездьем речной низины
это сон господа
это сон
это рай для лакеев дворецких
пулемётами нас с Тихорецкой
озвездило на смертный фасон
и забросило вниз
до суда
до могилки средь чуждых оливий
что же мы господа не погибли
где Нева и зима
господа?!

Пришла сентябрьская пора,
осенний сад тревожит стуком.
На страже тёмного двора
пасть обращает к небу сука.

Ей надоели мятежи
налитых солнцем спелых яблок.
Ещё одно упав лежит,
и снова тихо, сонно, зябко.

Зёв раздирает немота —
терзается — что ей осталось?
Из тощей ямы живота
щенком наружу рвётся жалость:

луна и звёзды ей конвой,
а цепь бродить не отпускает.
Несётся вверх душевный вой
меж резонаторов оскала.

Суть вариантов бытия
оплакивая раз за разом,
зовёт наружу: ночь и я,
и зверь с застывшей в горле фразой.

Сентябрь собой заворожил.
Доступные, мы в полной власти
ночного неба в две души
наскуливая плач о счастье.

В пятом подъезде умер блаженный Петька.
Поздно. Ноябрь безумно кружит листвой.
Крутит столбы промокшей, закисшей меди.
Просит под нос, устало (впусти, я свой)

Дом. Тишина. Не мечутся тени-руки.
Птицей никто не пляшет в пустом окне.
Грустно бродяжкой жалость свою баюкать,
веткой стучать туда, где живого нет.

Жизнебольному, глупому - доставалось.
Вышагнул по-дурацки в тот мир где - Бог.
Сыплются стены, старая краска, надпись.
Машка и юный Петька (Лав Ю). ИТОГ...

- Течь унитаза - словно ополоумел...
Не починить, и дочка не кажет глаз...
Петька, ты слышишь? Нынче никто не умер?, -
шепчет соседка, с первого - поднялась.

В пятом - аншлаг: хранил бы всех - добрый Боже,
на радиатор крыльями два БОМЖа
пали, палёнку пьют и подъездных кошек
светом душевным греют (скотину жаль);

клацает пастью чудная собака Злюка -
что не ворует мясо, не бьёт котов.
Лапой скребется (Петя, впустил бы суку...
За полночь лаять - эхом дразнить бетон)

Взвизгнуло скрипкой горло ночной квартиры:
газовый ключ, щетина, как из дыры -
свет и тепло; восторженный миг - картина -
Петька-сантехник с нимбом чуть-чуть сырым.

Мой друг, сентябрь не за горами. Полёт серебряных планид на тёмном небе еле виден.
Есть ночь, всего лишь эта ночь, лишь эта ночь с её лесами, рокочущими стаей птиц,
Что за день чуточку устали, присели на ветру играя неясной массой многих крыл...

О эта ночь, мой друг, я плачу. Лишь эта ночь, пусть леонид искрой скользнувший горизонтом
Нам предстоящее изменит. Что эта ночь? Застыли кряквы, готовые с утра взлететь.
Им камыши поют от ветра. Им в лапы тычутся мальки. Кругом вода, что холодна и осенью нетерпелива.

Чуть упустили своё время, и нате вам - кругом - слюда, холодная слюда предзимья.
И ночь и ветер и вода и вы и я. Нет ничего. Лишь вы и я. Пуста природа...
Нас не тревожит ухо зверя чей колкий мех покрыт листвой

Оторванной с большого дуба. Зверь слышит нас, он допускает: и это небо, и сентябрь
И многословность рассуждений; он не проснётся поутру и будет спать в листвяной туче;
И будет видеть те грибы что собирал трудолюбиво...

Мой друг, сентябрь не за горами.

Южно-Африканская Республика вновь вышла на первое место в мире
по количеству совершаемых изнасилований, как женщин, так и детей
Радио свободы 10.8.17 г.

С чем он пришёл? Со злом? С добром - не факт.
Возможно, прячет пояс с динамитом.
А ты?! Любовь, случайность или фарт?!
Быть молодой - не значит быть убитой!

На севере сказали бы: урод,
Страшила, от рождения небритый.
Что видишь ты? Голодный, жаркий рот,
И череп - словно кто прошёлся битой.

На севере не сложно выживать,
Питая жизнь фантомами религий.
А здесь он - Бог. Нескладный, как жираф.
И цветом кожи - вакса с переливом.

Не ровня он тебе и не чета,
Но варит по утрам чудесный кофе.
Он не даёт ни думать, ни читать
И не боится от тебя оглохнуть;

Кричи от грубой шарящей руки.
От полного врастанья губы в губы...
Не принимая, называй другим.
И не таким как все. Он - боль. Он - уголь.

Приходит время жить и умирать:
Оскал улыбки - блёстки перламутра...
Пока он спит, предотврати теракт!
Не сомневайся! Убивай под утро!

Не в силах?! Упади к его ногам,
К сиреневым истерзанным коленям.
Он стонет - на спине и на боках
Чернеет кровь. Пока твой бог в забвеньи,

Ты принимаешь правила игры.
Побег из Южной Африки закончен.
Твой враг уснул. Не сон - беззвучный крик:
Раба нещадно бьёт в тюрьме надсмотрщик.

В рабочий день я взял себе отгул:
сидел -- как пёс — ни шороха ни звука,
и вот услышал — вверх ко мне бегут
шаги, в подъезде слышен голос внука;
на завтрак --- каша, кофе, бутерброд
и тождество мечтаний разговорных;
из-за стола улыбчивый, проворный
шагнул ко мне (пора идти в поход).

Я взял рюкзак, сложил туда мелки
ещё чего-то — вышли: музыкально...
Из поднебесья. Птицы. Затихая.
Кричат, и падают, взмывают — столь легки,
что было странно медленно идти,
а не метаться по небу стрижами...
Чуть торопясь — считали до пяти
и небом парка «кто скорей» бежали.

Навстречу нам — спортивный городок .
Его мы не шагами покоряли.
Напротив, что живой электроток —
скользили низом, боком, косо, прямо.
Но утомились от шальных идей,
и тождества случайных проявлений:
Я отдыхал — на лавочке сидел,
а он дремал на сомкнутых коленях.

Мы возвращались рынком, вот искус:
томаты, хрен, чеснок, аджика злая;
среди других — размером выделяясь
На нас глядел особенный арбуз.
Он был как мы — вне пафоса и лжи
бесценный, полосатый и безшеий.
Он словно бы не тут, а где-то жил
вне времени. Чудесны притяженья
трёх глоток ожидающих надрез
и липких пальцев розовую слякоть.
Арбуз сказал нам радостное «тресь»
дозволив пожирать — святую мякоть.
О этот день!
Я право не солгу,
Когда скажу — есть время для поступков
( в рабочий день я выпросил отгул,
ходил в поход, кормил арбузом — внука).

Напомните, а что я с Вами делал... (Владимир Вишневский)

Скрипучий ставень стонет на ветру
застенчиво просительно и тонко.
В заброшенной деревне поутру
мне слышен смех счастливого ребёнка.
Я с ним в какой-то степени в родстве.
Ему вольготно ласково и дивно.
Он видит наступающий рассвет.
Шагающий туманною равниной.
Из-за стола - стремглав, вдогон: - Я сыт!
Трава примята, я вприпрыжку - следом:
догнать, канючить лишь бы покосить,
перехитрить неласкового деда.
В клубах тумана тёплый детский бог
неторопливо, ласково, огромно
являет части - рыже белый бок
и рог, и вымя утренней коровы.
Из птичьих неподсудных дальних сфер
кричат стрижи собой чертя неровно
клубы тумана, руки ловит зверь
и тычется в ладони ждущей мордой.
Заброшенный колодец, чёрный сруб,
а сверху свет пронзительный и белый.
Скрипучий ставень стонет на ветру -
ребёнком безутешным.
- Что я сделал?!

Июльскою панорамой его на себя надеть.
Стать ширящейся улыбкой, на миг, и сфоткать.
Спустя много лет, предательски хриплой глоткой
бессильно прокаркать: - Наверно - мой самый лучший день.
Железно-резиново ускоряясь вперёд лететь.
Быть тенью полей - гораздо быстрее бабочек.
Лобастой машиною, что живые лампочки,
ловить всплески крыльев
и охру
порванных лёгких тел.
Чтоб вылететь за пределы шоссе на простор облаков,
и там друг у друга мгновенье похИтив
охнуть.
На панораме июля - две точки граффИти -
итог таков:
нам так хорошо (июльская фотка)

Второпях не пристало срывать халат,
лезть руками за малый "сестричкин" вырез:
- Доктор, доктор, - опомнившись позвала.
Посмотрите, мальчишка на крышу вылез.

Утром доктор, уставив на солнце взгяд.
Переставши любовью взахлёб питаться -
медсестричке негромко : - Оденься, ххххь,
и проверь-ка мальчишку. Так может статься -
он из тех, кому крыши ночной изгиб -
путь наверх. Под луною упасть несложно.
Всяк лунатик, проснувшись, тотчас погиб.
Если он почитатель лимонной кожи.

Он из тех, кто проснулся: свирели звук
восхищает, мурашки бегут по коже,
лунный лучик, небесный чудной лизун,
вдоль постели идёт что ночной прохожий;
он садится, сверчок от сверчащих губ
убирает хитина худую дудку,
по дорожке карнизов, лучей, секунд
безрассудно счастливым не скучно будет.

Он не тот, он по небу не прочь брести,
не из тех от микстуры в постелях спящих.
Из окна он в палату скользнёт к шести.
Лёгким телом не в койку - луною в ящик.

Вы не видели ночью парящего города?
Тот, кто жив ничего, никогда не увидит.
Знайте, выполнен он из кристального, горного
хрусталя фантастичного. Вкрадчивых гидов
вам не будет — нелепы людей суеверия.
Птиц в окошко не будет (ни снов ни предчувствий)
Там, в парящей, чудесной, воздушной империи
облака — словно крылья. Закатами тусклыми
пробирается город мечты над обидами,
над дворами, домами, над зряшною вольницей.
Очень жалко друзья что вы город не видели.
Не звонили в небесные звонкие звонницы.

Вы не видели ночью парящего города?
Веселитесь друзья! Жизнь за вход — слишком дорого!

По полям с пшенично-рыжей коркой, по лугам напившимся росою.
Скачет к неизведанному робко. Юно, жеребячьи-невесомо.
Ковыряя сбитые колени. Яблоки воруя по соседству.
Тайно с бочки пробуя соленья тощее, не купленное детство.

Громыхали сказочные грозы. Небо было ясным и веселым.
Тучи вытирала словно слезы, мама, чистым выцветшим подолом.
Не знаком я с долей арестантской. Танком не чертил поля под Минском.
Точку ноль планеты Азиатской покоряю безработным скифом .

Память, заусенцем осторожным задевает прошлое усердно
То косой махнет перед окошком, то целует ласково предсердье:

вдалеке закат в туманах гасит добрая, седая кобылица,
выпуская из озерных пасек снов по-детски сладких вереницы.
Все как прежде - небо, ветер свежий, сверху - непременные Стожары.
Я такой же ветреный и нежный, только чуть рассудочней...Пожалуй.

Вот бабочка – её усы поникли,
и хоботок поджат что рот старушки.
Возможно ей мечтается о лучшем?
Июньский день очередных каникул,
цветы, поляна, летний детский лагерь.
Легко и сладостно, привольно и уютно
в жаровне неба тень свою баюкать.
Горнист, шеренги, высь. Над спящим флагом:

слепяще, золотисто и блаженно;
слетаться, разлетаться превращаясь
в двойное непрерывное движенье.
Она и он – вне времени. Миг счастья

сменил пыльцу телесную на иней.
Окончен день – прошёл, не сохранился.
Но что это? Ей слышен звонкий,чистый,
повисший между окон в полдень зимний.
Тревожащий собой, невероятный,
зов детских голосов, веселья, смеха –
горн златогласый полнит небыль эхом
(воспоминания, торжественные клятвы)

Она и он – две галочки - металла:
тела хрупки, пыльцой им – колкий иней;
цветы, поляна, детский лагерь, небом синим.
Над спящим флагом. Бабочки. Летают.

Кузнечик был зелёный, как стручок
от молодого сочного гороха.
Запрыгнул на окно и я, оглохнув,
трещотку за скрипучее плечо
одернул: - Сударь, как - вас понимать?
Не кажется ли вам что - слишком просто?
Скрипя вовсю, на утренних подмостках -
терять талант брюшка что – семена?!

Он рассмеялся, дёрнул головой:
- Пойдём дружище?! В две зелёных рыбы
из моря льна привольно станем прыгать.
До неба. Пусть яичный поплавок
уносит вдаль весенняя река.
Пусть - вытащит - за скачущие плечи
седой рыбак: в закат, в апрельский вечер;
усталость ног устанет упрекать -
излишней торопливостью прыжков;
по-доброму, по-свойски полусонно -
луна протянет руку благосклонно,
маня призывно, странно и грешно
прибоем духовитых спящих трав,
подзвёздным ветром полным чудной фальши;
и не беря в расчет - что будет дальше
шептать тревожно - станет до утра...

Как сон, как помраченье, как итог -
цыпленок солнца - словно неба всполох.
Свежо, и послевкусие гороха -
Кузнечик-утро ускакать готов.

из цикла "по следам МПК"

1

Мне не спалось: был зуд и жар, нависший месяц беспокоил,
холодным, молочайным соком сочилось небо; был пожар.
Он не дымил, он был - как вор, как дурнота перед мигренью.
Сквозь занавески, страшной тенью, - вползал в открытое окно.

Мой сон он походя забрал. Заворожил дурацким нимбом.
Взамен - подал - чуть серебра, приправленного цианидом.

Силен небесный чародей. Я говорил его стихами.
Миндальным дымом задыхался. Я делал все - что он хотел:
стоял так, словно - истукан, отравленный бесплотной пылью;
был воплощеньем комариным, а он камлал, не отступал.

Благословенна простота алхимии живого тела.
Сок молочая "кап- кап-кап". Тля комариная взлетела.

2

Полночный мир хранит любовь, -
Любимая навряд ли знает
Чей хоботок ее пронзает.
- О - милая! Подай мне - кровь!
Невежество земных стихий
Забудется, мы, дети тайны.
В ночи неистово летаем.
Поем и говорим стихи...
Бедра божественный овал...
Пожалуй здесь я и присяду.
Визжу "люблю", твержу - присягой,
а хобот тщится - целовать...

3

Полночный месяц ликовал - был чуден, зорок и назойлив.
Мне не спалось. Звенел веселый голодный маленький комар.

Мне нужен был уют и сон, и под щекой тепло подушки.
А он, бродяга завидущий, не унимал свой голосок.

Ночным кошмаром недотрог он лапкой лез под одеяло,
и крыльями, как опахалом, - обмахивал мое бедро.

Я натерпелась от нытья невидимой бесстыжей глотки.
Хотелось выследить и хлопнуть. Теперь ли время забытья?

Я выворачивала рот и повторяла, комариный,
чудной язык. Я говорила: - Дурной злокозненный народ,
зачем вы ночью столь легки?! Почто мягчайшей жданной шалью
Мой сон меня не посещает. Души Вас сотня аллергий!

Ваш брат бесплотен, он лишен телес, достоинств и морали.
Полоть - вас частым гребешком и на контральто вам орать бы!

А за окошком ловелас глядел насмешливо из тучи.
Комар язвил, шалил и мучил удачно спрятавшись от глаз.

Растраченный впустую сон был рядом, тут как тут, я - знала,
что он парит над одеялом незрим, неведом, невесом.

Дремлет тайга вековым потаённым сном.
Дом пятистенок - могильником на опушке:
Рухнула крыша, не - окна - провал лесной,
Дверь на одной петле стоном зовёт натужно.

Танк раскалён, командир отряхнул огонь:
- Падлы, не ждите! Живое - сгорит не сразу!
Стоп! Остановка! Осколочный! - кулаком
бьёт по огню гермошлема.
- Вот ХХя зараза!
Выстрел! Вперёд! По окопу! Дави иху мать!!!
Жми экипаж! Доживём! Будем жить по-советски!
Сядем и выпьем. Я каждому. Пожимать.
Руку геройскую буду вперё(оОО)д я отец Вам!

Смертной охотой бросает в кусты собак...
Рваная шкура - котёл закипающей меди...
Терпит в себе огонь, хозяином, не слабак -
Загнанный зверь. Не встречайся в тайге с медведем.

Есть на вершине исхода забот, миров
Тот самый, который танкиста знал и помнил,
Вместо приветствия принял комбез с дырой
Шкурой медвежьей: - Что брат?! Живи, по новой?!

В небе ночном командиром сегодня Марс.
Ветром на прочность, испытывая окошки, -
Странное воет:
- Я помню, я мщу за Вас!, -
Дремлет в кровати, сиделкой, больничная кошка,
Спит медсестра - два локтя, канцелярский стол,
лампа (сто ватт) и рассыпанные бумаги;
А у окна - незрячий в глазах - восторг...
- Длинную, пулеметчик, представлю к "Отваге"!

2017 г.

Январский ветер, морозно, над белым — синее:
скрипуч, игрист слепящий наст до непосильного
подъема век, прищура глаз некрепкого,
на белом поле — чуждый, рыже-фиолетовый
листочек банковский, печатаный на принтере,
январским городом забытый и отринутый.

А мимо — шорох — бестелесными растяпами
скользят поджарые, едва касаясь лапами
"шурх-сшу, шурх-сшу" сугроб, прыжок над ямами
летит зеленоглазый волчий строй растянутый:
банкир и хищники — счастливые товарищи,
бежит волчица впереди, он замыкающим...

Вперёд, под снега скрип, ведёт строй сука щенная, —
он позади матёр и большелоб, забыв о чековой,
ненужной книжке. Шесть нолей, вспорхнув, оскалились...
След в след шурх-сшу шурсх-шу — чудная девальвация.

Ничего, никого время медленно капает вниз.
Как вода из закрытого некогда медного крана.
Виснет каплей, блестит отраженьем живой панорамы.
Тишина, пыль повисла бессильно, не падая, дизззззззз...

Старомодным не здешним визжаще-просящим звонком.
Время вспорото брюхом, таинственной, сказочной рыбой.
Что за дверью? Записка в стеклянной бутылке о том.
Что пираты припрятали клад на далёких Карибах?!

А быть может - Наташа из пятого дома бежит.
Озадачит с порога ненужным домашним заданьем.
А возможно за дверью - таинственный точит ножи.
Криком полнить подъезд не случившейся вовремя маме

Может быть там в пальтишке и шляпке стоит тишина?
Стетоскоп с саквояжа - ладонь на горячечный лобик.
- Приуныли мой мальчик?! Ну полно вам, право же полно!
Осмотрев, на рецепт станет буквы одна за другой пришивать:

вниз игла, вверх игла из чернильницы не
проливайки
будет мерно тянуть фиолета волшебную нить.
А за таинством букв станет кот, возлежав на диване.
Наблюдать узким глазом - второй на щегла - "фьить да фьить"

Время каплей воды из зелёного, старого крана.
Не спешит и как будто застыло. Звонок. Раз, два, три.
Шлёп. Упало мгновенье торжественно гулко и странно.
Тишина. Краном мается капля. Мурлыка охрип.

Был сон, он пророчил ему беду.
Увидел. Проснулся. И с горя запил.

Иваныч опять нагрубил коту:
толкнул, обозвал и услышал сзади
стенает чуть слышимым голоском
ещё не увидевший
свет
младенец,
на Бога всевидящего
надеясь.
Судьба приготовила гороскоп
немного иной.

Май пришёл опять.
Второе, и столько вокруг акаций...

Весна отыграла свой ход на пять
и кто-то родился, как может статься.

Иваныч - пожарник какой-то ляд.
А что там тушить, выносить бы надо...

Поможет ему ото сна петля -
такой гороскоп - шаг шагнуть до ада.

Из цикла "май милосердный"

В детской больнице отрадно бессоннице.
Боль высыхает от крика, бессильная:

простынь, подушка с печатью казённою,
плачет малыш; одеяло простирано;

а на посту — медсестра разомлевшая,
ей — разнарядка с утра — демонстрация

(бегала, бегала, шло бы всё к лешему!
Скоро таблетки, уколы, прибраться бы,

быстро завиться, крикливо колоннами
двигаться мимо районного "зимнего",

чувствовать стадо тревожно-огромное,
думать, молчать, а кричать не обидное;
ей бы зарплату — чуть-чуть поприличнее,
ей бы чуть веры — не страшно слыть дурою,
ей бы для счастья — мальчишку обычного,
и навсегда позабыть бы о куреве)...

Тяжко прилипла мужская затрещина —
врач проходил, бросил гулкое, должное.
Мол, на посту медсестра ты, — не женщина,
глянь поутру безнадёжного, — пролежни.
В детской больнице тревожно от курева, —
жалкой кроватью волшебница шефствует.
Утром сестрички смеются — мол дура-то —
деток малЫх лечит словом Божественным.

Утром народ майской площадью сердится.
Солнце и флаги — кругом — всё нарядное.
Дура. Счастливая. Нам. Разнарядкою.
Послана свыше сестрой милосердною.

Из цикла "май милосердный"

Десантником служит любимый сын
у Марьи Иваннны в Советской армии.
Есть повод бояться, молить, грустить:

молчит Кандагар, всё идёт по-старому.

- Вот так целый день у окна сидеть, -
чуть слышно шепнула кассирша новая:
- Девчонки, навряд ли она в себе.

Терпеть на коленях кота почтового...

И шёпот малёванных красным ртов...
Трёхпёрстно крестить за окном прохожего -
по силам Ивановне...Разве - кто...

О здравии ныне живых, у Боженьки...

По-свойски, по-доброму попросив...
На лоб сдвинет шапку чудную зимнюю?
Не нынче, так завтра вернётся сын...

Четыре десятка годочков мИнуло...

На почте со скрипом открыта дверь:
- Обед выходите, - и это правильно,
всё так, но когда сын пришлёт ответ, -
что делать блаженной-то,
Марь Ивановне?!

обожаю тебя, у тебя обогреться бы.
Стать сухим и белёсым как спящая моль.
Раствориться в белилах невзрачного Вейсберга
На тебе, у тебя, над твоей головой.
Неуверенный голос как взятку протягивать
В три десятка серебряных трусящих ля.
Где укрыться тебе от хотящего дьявола
Что способен снега до земли оголять?!
И прощать, и любить, и расчёсывать прядями
До манящей и тёплой сухой белизны,
Водопады волос; и незримо, украдкою
Посещать истомлённые, женские сны.

Ты чуешь южный ветер в голове?
Тебя капелью солнечной не пролило?
А если — так, апрельский человек, —
езжай в поля на рыжем мотороллере:

крути педали солнечных свечей,
давай искру, не думай о последствиях.
Чади мотором солнечных лучей,
ты и светило — чудо несусветное,

Ломайте дружно старый, чёрный лёд,
водою талой по ручьям бесчинствуйте.
Вы избраны и каждый окрылён,
навряд ли календарь тому причиною.

Спешите небом в дальний, летний гром,
размытый васильково-бледным колером,
до снежных снов и ледяных ветров —
первоапрельским чудным мотороллером.

Единственной и неповторимой посвящается




Есть пара лет и я пока не стар,
а вы?! А вы - почти что Жанна Д`Арк.
Вы где-то пропадаете походами,
а я любуюсь женскими походками...
Мне изредка вручаете медаль,
но я вас не люблю, нет-нет, едва ль!
Такая ситуация обидная
не может быть, - неслыханно, невиданно!
О мой кумир, я здесь, я ваш отряд
скажите - я шагну в любую бездну,
как молодой пройду по звону лезвий...
Я вас боготворю должно быть зря...

под утро постучала тихо в дверь,
нависла угловато против света,
мгновение вверх брошенной монетой
непрочно ограждало от потерь;
упрямство нынче было не в цене
без права возразить, себя лишенный,
не в силах заглянуть внутрь капюшона -
на кухню пригласил, окоченев...

дрожа рукой - лил в чашки жгучий чай,
что жидкую смолу живых деревьев,
душистым паром исходило время
предпочитая будущим молчать;
окном ходил печальный парадокс,
заглядывал, стучался сотней капель,
и словно утерявший близких плакал
бессонный дождь осенних похорон...

горела хладно мертвая свеча,
металось птицей вкруг - воображенье,
в глухих углах проснулся кто-то древний,
я рот раскрыл для крика но молчал.

ужасен алхимический процесс
по рокировке душ, с заменой тела,
убитой птицей ледяной постели
костляв был ангел с зеленцой в лице.
когда-то - та - любила шоколад...
как мы друг с друга бережно снимали
пыльцу одеждой и над простынями -
что мотыльки парили, а пока...

я свет включил и, стоя меж дверьми,
терял слова страдательно и криво:
- Эй вы, гражданка, уходите с миром!
И поскорее дьявол - побери!, -
шагнула прочь откинув балахон,
светлела прядь, от сна припухли губы,
навстречь - толпа ворон спешит ликуя
над милой непокрытой головой...

закрыта тема, страшный ржавый ключ
топорщит книгу осень безвозвратна,
окончено - судьбой - повествованье,
сказ скорых букв - концом явил петлю

Опубликовано: 25/10/15, 12:30 | Свидетельство о публикации № 69-25/10/15-22086 | Просмотров: 924 | Комментариев: 11

Посвящается нашим друзьям, и до времени ушедшим: бедной девочке, розыскникам В. Рахманову, В.Мешкову, А. Мешкову, С.Бурлакову, С. Булыгину, Н. Черкесову, И.Шепелеву, гвардии капитану, орденоносцу Федорову Лёхе , Ю.Ионову

А в розыск, сестрёнка, попал я по случаю.
Чуть вспомнишь бывает и вмиг перекрестишься.
Три года в "убойном" и баста! везунчиком,
майором ушёл в тридцать девять на пенсию.

Я раньше не баловал тело врачишками,
мужская фортуна мной правильно ведала,
под Богом и чёртом ходил, что и вышло то...
Упал в ноябре - заниматься мной некому!

Расстался любовно с детишками, жёнами,
отдал им квартиру, помог алиментами
и так без расписок даю... Обожжённая,
пришла как-то ночью. До срока - отпетая

давно не являлась и надо ж - событие!
Пошто и зачем и как - можно без повода?
Зарытая в землю безвинно убитая
чуть слышно шепнула: "Зима нынче долгая.
Аукнул ты ранее, вот и откликнулось,
убийцу нашёл и привёл, ведал розыском.
Спасибо, майор, прикажи смерти, выкуси!..
Ты можешь, а помнишь, как - мог в девяностые?!"

В палате светло, пахнет свежестью, шёпотом
старик доверяет покойнице лучшее,
он бредит - сиделкой у ног - обожжённая...
Сильна терапия подвластная случаю.

[i]Убойный отдел - на сленге эмвэдэшников - отдел УГРО по раскрытию тяжких преступлений и преступлений против жизни, здоровья и личности граждан

С утра мела позёмка - день как день
очередной, положенный, военный.
Меж утром и заснеженным "нигде "
погода ухудшалась постепенно.

Навряд ли мне когда-то позабыть,
Как ожидая бой зубами лязгал;
призывом, знаком близкой молотьбы
ракета освещала небо красным;

и зависала, словно бы во сне,
я взводом был и ротой, пулей, танком
бежал и полз, пятная мокрый снег,
выталкивая алое гортанью...

О сколько раз мне будет - бег во сне
и шаг вперёд: был снег, мела позёмка,
земля вставала дыбом, снег краснел,
бил пулемёт уверенно и звонко;

звал санитаров мёрзнущий солдат,
отчаянно по-волчьи скорбно воя...
Из зимнего, военного "тогда"
был вещий сон - я не пришёл из боя...

4-4. *** ("Не миг, не век - разбросаны фигуры…") Поэзия без рубрики Автор: Мушкетёры-1

Не миг, не век - разбросаны фигуры,
кому победа, а кому - утрата.
Под королеву, жабой чёрно-бурой,
ползёт пятном на светлые квадраты

чужая жизнь. В ней люди, без опаски,
казнят фигуры стран и не жалеют,
завоеватель век срывает маски:
доска, фигуры, Рио-де-Жанейро;

там под луной рабыней юной сохнет
Бразилии измученное тело,
прибой и океан, и запах кофе;
и женский смех - как бритва золингена;

опасным и пикантным свойством слуха
манит, и обещает тёмной девой;
и кажется - от уха и до уха
вам полнит горло пенночёрный демон...

Бразилия блестит во тьме зубами,
привычка улыбаться это - свойство
дарованное тем, с кем поступали
без чуждого, смешного благородства...

Волна у ног исходит тёплой пеной,
качает шлюпку, отчего - так грустно?
С тринадцатой "счастливой" каравеллы
сходил Кабрал у Терра Вера Круза.

Опубликовано: 04/10/18, 00:14 | Свидетельство о публикации № 1670-04/10/18-46213 | Просмотров: 167 | Комментариев: 10 ЧитателиДобавить в избранное В избранном у 0 авторов.