Палисадник прислонился в дому,
обнимая ветхого сидельца.
Постарел дом, поклонился долу.
Крыша прохудилась, кабы ельник
положить, укрывшись от ненастья.
Щедрая зима подарит шапку,
двери на засовы, а не настежь,
в печь дровишек - целую охапку.
Дряхлый дом поскрипывал устало:
долго ль коротко, но век закончен
и всплакнул навзрыд водою талой.
В лад ему закукарекал кочет -
то не он ли распевал на крыше,
поднимая солнечное утро,
а теперь царями правят крысы,
поглупело время, было мудрым.
Почему оно несправедливо
к старикам и немощным бродягам?
Притулился ясень сиротливо,
дому деревянному он - дядя.
Небо сжалилось, страшась агоний,
поднесло пучок горячих молний.
На закорки подхватил огонь дом.
На прощание окошки молят
блеском стекол, глаз подслеповатых:
"Не забудьте, люди, дом родимый..."
И предстал вдруг воздух горьковатый
запахом Отчизны: сладким дымом.