Туманным утром ты скажешь: "Хватит!", возьмёшь манатки, почешешь вдаль. Тебя забудут - что горевать им, остынет август, пройдёт февраль. Ты снова будешь с обрыва лошадь с надеждой тоненько выкликать, а на болотах горит морошка, ожогом в сердце шипит строка. На кочку сядешь и зарифмуешь, пока трясина, вздыхая, спит. И вроде ласково ветер дует, и вроде слева и не болит. Давай, колючий, отпанацейся, но в меру, мощные строки - яд - там минус сорок и полный цельсий, они вещают - и не горят. И взгляд оценивающе-холодный - мол что ещё там в твоей суме? какие рифмы? какие строки? вот здесь донёс ты, здесь не сумел. Мол, неизящно, весь наизнанку, везде колючки, ну что за хрень. Идёшь по лесу, кровя подранком, хотя весь с виду такой кремень. В лесу сосновом простор и свежесть, ты в одиночку уже привык. И вспоминаешь надежду реже - "лгуну отрежут его язык!" - что всё ещё непременно будет; легка дорога, а ночь длинна. Рыбёшки-звёзды всё вальсы крутят, в ночном колодце не видно дна.