"Я нежилась до девять двадцать семь
      На клетчатой бордовой простыне
      Под менделеевским табличным одеялом.
      Бессонница никак не отступала."

            (Елена Ифтеду)

Я спал до май четверг один дробь два.
Проснулся между час и скорость звука.
А за окном маячила Литва.
И тени Ома, Лейбница и Гука.

Прошло два лет, и снова клонит в сон,
Ведь на часах - три градус пять процента.
Но катет пифагоровых кальсон
Мне вектор жмёт в районе ортоцентра.

Ох, трудно этот тяжкий груз нести!
Заснуть мечтаю целый восемь день я.
Считал факториал двухсот шести...
Но в ряд Фурье сомкнулись сновиденья.

Ах, где ты, снов моих круговорот?
Где яркие проекции, в которых:
Семь диаграмм "железо-углерод",
Столбцы таблицы Брадиса на шторах?..

Часы пробили точка два тире.
Дремота мозг окутала дурманом.
Гипотеза Анри Пуанкаре
Вошла неслышно. Вместе с Перельманом.

И тут, клубком свернувшись, как енот,
Заснул я, словно по веленью мага!
А на постель ложились стайки нот
Рядами, как на нотную бумагу!

Лицо ласкали бриз, муссон, пассат...
И музыка лилась из полумрака.
Я видел Кембридж, яблоневый сад...
И шишку на макушке Исаака.

Но был мотив бинарен и колюч.
И вдруг растаял где-то за Уралом...
Увы! Меня подвёл скрипичный ключ,
Который оказался интегралом.

****