Три лампады. Разговор с мамой
https://litset.ru/publ/29-1-0-84189

Над свинцовой грядой валов, где закатный истлел пожар,
Звёзды тихо, легко плывут, оставляя жемчужный шрам.
Я не знаю иных даров, кроме тех, что в груди дрожат.
Это предки мои поют, собираясь в незримый храм.

В час, когда замирает бриз и стихает земной прибой,
Три лампады над гладью вод загораются без огня.
Их мерцанье не с неба вниз – из ладоней, что пахнут тьмой,
Ночь-правительница ведёт, оберегом храня меня.

И одна – для глядящих в суть, кто в тумане прозрел судьбу.
А вторая – тому, кто пел, не сбиваясь с пути вовек.
Ну а третью – когда-нибудь ты найдёшь на своём веку,
И поверишь в благой удел, поцелуешь свой оберег.

За плечами – судьбы огонь и прохлада родимых крыл.
Предки смотрят из глубины, внуки светят в грядущем дне.
И звезду мне Господь в ладонь, словно вечность, с небес спустил.
Ладит жизнь, окормляет сны, и заботится обо мне.

Три свечи на моём окне – три молитвы за род людской:
За ушедших – спокойный свет, за живущих – пою с мольбой.
Ну а третья – за мир вовне, за согласье души с судьбой,
Чтобы каждый нашёл ответ и в гармонии был с собой.

Я хочу до высоких дней, до седых и медовых лет,
Чтобы в небе журавль летел и курлыкал в родной простор.
Чтобы в сердце моём живей расцветал благодати свет,
И сиял надо мной предел, словно ангельский кроткий взор.

Море нежно шуршит в ответ, несмолкаемо, в унисон.
В каждом дне о тебе шепчу, вспоминаю слова, лицо.
И когда догорит рассвет над скалой, что рождает сон,
Я прильну к твоему плечу, и замкнётся любви кольцо.

Три лампады горят в ночи – за ушедших в Господень сад,
За живых, за любви секрет, за согласье души с судьбой.
Голос мамы внутри звучит, сердце греет родимый взгляд.
День – молитвой земной согрет, в каждом миге она со мной.

Отпоют журавли своё и растают в седой дали.
Будут предки хранить детей, запевая незримый хор.
И однажды, причалив к ним, я останусь у той земли,
Где ветра обнимают свет и ласкают морской простор.

замена 6й строки снизу
Голос мамы внутри звучит, сердце чует родимый взгляд.

Аноним 2

семиокрыл:

один в злой ситуадцiи застылой
каким-то чудом безнадёжно хилым
спасённый от блокадных зим могилы
затерянный в лихом сиротском мире
сумев в приютском омуте не сгинуть
спецшколу прибольничную покинуть
уверенным в своих истоков силе
передаваемый людьми чужими
по эстафете от своих к своим
изведав благодарности глубины
к тем вырастившим спасшим семерым
лечу давно свободным семикрылым
сквозь мглу сомнений и предательств дым
пугая горизонт: Он — остижим!?

Аноним 1

Январское яблоко (песня)

Гера судила власть, Афина — военную победу.
Из античного мифа «Суд Париса»

Январь родился как всегда
Под звон бокалов.
В году плохое – ерунда!
Его не стало.
Настала лучшая пора;
Невзгоды тенью
Растают в сумраке утра,
Уйдут с метелью.
Уютом южного тепла
Одарит печка.
Свет в отражениях стекла
Станцует свечкой.

Всё отгорит, но не сейчас,
Не в этой жизни!
Надеждой полнится в речах
Звезда Отчизны.
На шпиль из зелени ветвей
В еловый клотик;
Вверх огоньки гирлянд ТВ –
Эфир в полёте.

И до космических небес
Расправив крылья,
В квартирах зеленеет лес
Над звёздной пылью.
Скрепляют тостами слова
Объятья ночи
Нам новогодняя молва
Любовь пророчит.

Свет счастья льётся через край,
Искрится скатерть.
Из прозы в стихотворный край
От тьмы апатий.
Ещё чуть-чуть, придёт вот-вот
Чудес цветенье…
Петард, искрящих небосвод,
Переплетенье!

Не умолкает телефон,
Трезвонит всуе,
Смывая в будни, праздник, сон –
Весь подчистую.
Со сна в сосновой тишине
Порой так зябко.
Парис подал не власти, - мне!
Война без яблок…

Выправить бы очевидно очепяточное в эпиграфе?!

бо:

∆∆∆
суть суда
богинь посулы коррумпировали «Суд Париса»
сим обеспечив пепельное будущее Трои, а
победчивым ахейцам положив упадок близкий
культурный кризис и конец от натиска дорийцев
==

.

Кстати, а как собственно Анонимы могут практически воспользоваться правом п.6 Правил?, а именно: Ужто через "запрос на снятие" и повторную подачу правленного текста? [По опыту,— сие чревато утратами…]

Память-река
https://litset.ru/publ/29-1-0-84179

Я лежу на пригорке, где травы до самых колен.
И плывут облака, убеляя озёр зеркала.
И течёт бесконечного времени память-река,
Открывая тихонечко предков седой гобелен.
За плечами ни воздух, ни ветра живое крыло:
По отцу – журавли, а по матери – иволги плач.
Я не странник, не гость, берегиня извечных задач,
Чудотворный их свет мне молитвой дедов донесло.

Я корнями вросла в эту землю, травинку, звезду.
Предков голос внутри, словно колокол, бьёт в унисон.
Шелестит ветерком невесомое время, как стон
Обо всех, кто ушёл. Их пресветлую память несу.
За плечами – не воздух, а предков молитвенный щит,
И по матери – ласточек гнёзда в родных тополях.
Помня корни, живу, не блуждая в пустынных полях.
Мне трава заплетает в венок предвечерний зенит.

Не разъять никогда наш глубинный, единый завет.
Мы корнями вросли в эту землю, травинку, звезду.
Нам едина на всех тишина и бессонниц редут,
Явь одна и один, как младенец доверчивый, свет.
Память бабкиным шёпотом душу мою оплела,
Травы в пояс стоят и качают земную юдоль.
Облака в небесах, словно выцветший вечный пароль,
И под ними течёт бесконечного времени мгла.

А когда вечер выстелит шёлком седые луга,
Ночь-кудесница вынет из тьмы золотые дары,
Три живых огонька, три предвестника светлой поры,
И покатит их бережно, словно любви жемчуга.
И подарит один, что как солнце в ладони горит,
Тем, кто в сумраке слышит, как шепчут ночные леса,
Кто в преданьях ушедших расслышал любви голоса.
А второй – для того, кто в пути не забудет молитв..

Ну а третий – тому, кто услышал, как дышит земля,
Кто поверил в добро, не прося ни наград, ни монет,
Кто сберёг этот миг, словно памяти ласковый свет,
У кого за плечами поют, не смолкая, поля.
Те, кто в землю сошли, не пропали – им вечный покой.
Стали соком берёз, стали светом вечерних лампад.
У меня за спиной – их крыла, их внимательный взгляд,
И они – оберег – до скончания века со мной.

За спиною – не ветер шумит, шелестят два крыла,
По отцу – журавлиная стая в осеннем строю,
А по матери – ласточки песню щебечут свою.
Тех, кто с предками духом един, не касается мгла.
Ночь качает в ладонях прохладных небесный прибой,
Звёзды падают в травы алмазной живою росой,
И ушедшие души мерцают над сонной землёй,
И три яблока катятся, светел их рдяный настой.

За спиною встают легионы ушедших веков,
И любая стена перед ними светла и мала.
Сила рода меня от начала времён берегла,
Не ищу обороны вовне у чужих берегов.
Так идите же, дети, храня за плечами крыла,
Сквозь туман, сквозь грозу, сквозь годов набежавшую гладь.
В ваших жилах – огонь, что никто не посмеет сломать,
И для верящих в чудо любая преграда мала.

прошу принять этот вариант:
Память-река
https://litset.ru/publ/29-1-0-84179

Я лежу на пригорке, где травы до самых колен.
И плывут облака, убеляя озёр зеркала.
И течёт бесконечного времени память-река,
Открывая тихонечко предков седой гобелен.
За плечами ни воздух, ни ветра живое крыло:
По отцу – журавли, а по матери – иволги плач.
Я не странник, не гость, берегиня извечных задач,
Чудотворный их свет мне молитвой дедов донесло.

Я корнями вросла в эту землю, травинку, звезду.
Предков голос внутри, словно колокол, бьёт в унисон.
В ритме сердца звенит еле слышная песня времён
Обо всех, кто ушёл. Их пресветлую память несу..
За плечами – не воздух, а предков молитвенный щит,
И по матери – ласточек гнёзда в родных тополях.
Помня корни, живу, не блуждая в пустынных полях.
Мне трава заплетает в венок предвечерний зенит.

Не разъять никогда наш глубинный, священный завет
Нам знакомы времён голоса и былинная суть.
Не нарушить вовек, не ослабить единство ничуть.
Явь одна и один, как младенец доверчивый, свет.
Память бабкиным шёпотом душу мою оплела,
Травы в пояс стоят и качают земную юдоль.
Облака в небесах, словно выцветший вечный пароль,
И под ними течёт бесконечного времени мгла.

А когда вечер выстелит шёлком седые луга,
Ночь-кудесница вынет из тьмы золотые дары,
Три живых огонька, три предвестника светлой поры,
И покатит их бережно, словно любви жемчуга.
И подарит один, что как солнце в ладони горит,
Тем, кто в сумраке внемлет, как шепчут ночные леса,
Кто в преданьях ушедших расслышал любви голоса.
А второй – для того, кто в пути не забудет молитв..

Ну а третий – тому, кто учуял, как дышит земля,
Кто поверил в добро, не прося ни наград, ни монет,
Кто сберёг этот миг, словно памяти ласковый свет,
У кого за плечами поют, не смолкая, поля.
Те, кто в землю сошли, не пропали – им вечный покой.
Стали соком берёз, стали светом вечерних лампад.
У меня за спиной – их крыла, их внимательный взгляд,
И они – оберег – до скончания века со мной.

За спиною – не ветер шумит, шелестят два крыла,
По отцу – журавлиная стая в осеннем строю,
А по матери – ласточки песню щебечут свою.
Тех, кто с предками духом един, не касается мгла.
Ночь качает в ладонях прохладных небесный прибой,
Звёзды падают в травы алмазной живою росой,
И ушедшие души мерцают над сонной землёй,
И три яблока катятся, светел их рдяный настой.

За спиною встают легионы ушедших веков,
И любая стена перед ними светла и мала.
Сила рода меня от начала времён берегла,
Не ищу обороны вовне у чужих берегов.
Так идите же, дети, храня за плечами крыла,
Сквозь туман, сквозь грозу, сквозь годов набежавшую гладь.
В ваших жилах – огонь, что никто не посмеет сломать,
И для верящих в чудо любая преграда мала.

Ирина, вы не могли бы читать правила:
«9. Лимит — не менее 12 строк, но не более 50.» Обычно вообще 40.
Я приму, но вы и на Литсетьмедиа, смотрю, правила не читаете, и здесь. Становится традицией.

спасибо, здесь действительно не увидела,а там - долго не могла понять условия конкурса в силу того, как они были написаны

интересная конструкция: случилась (На смутную радость минимализму?)

Внимание, в задание добавлена ещё одна цитата. (А то по первой, наверное, сложно определить автора)

Так это два разных произведения одного автора. Или я ошибаюсь?

Мы традиционно накосячили :))( ага, два, но одного автора оба и обсудим теперь.

А число принимаемых на конкурсекцию опусов теперь, очевидно, также удваивается??

Нет.

Пискарёвка
https://litset.ru/publ/49-1-0-84171

1
Здесь под ногами всхлипывает май,
Здесь на глазах невысохшие слёзы.
Сочатся соком скорбные берёзы,
В портретах пропылённая зима.

Припев:
А над тобою хоровод из облаков,
Сердечной радости, заливистого смеха;
Салюта расцветающее эхо –
в булате…
окуджавским бьёт стихом!

2
Почётный караул по чётно встал –
Гвоздиками приспущенные флаги.
А снег чернел строками на бумаге,
Листы войны по срокам пролистал…

Припев.

3
Возьми восьми – круг бесконечных дней,
Что прорван был лишь на девятой сотне.
Считаем считанные даты мы сегодня
Слагая чётность в новый юбилей.

Припев

Проигрыш:
Почернело, а было бело!
Пятерик – материк скорбной даты,
В шею гнавшим войну в сорок пятом
В шевелюры зимы намело.
Вновь весны обескровленный снег
Прослезится девятого мая;
Нас лучами тепла обнимая,
Отразит слёзно прожитый век.

Спасибо, принято.

Энола Гэй

https://litset.ru/publ/24-1-0-37526

         Дате: 06 августа 1945 г

Белые стены.
Мечутся тени.
Вдавлены в стены.
С улицы свет
слепящею вспышкой
мигнул.
Грохот машин.
Надрывом.
И затих постепенно.
Время застыло.
Ужас остался.
И гул.

Губы, запекшись,
шепчут в смятенье
чуть слышно:
– Пепел танцует со мной
в оседающей мгле.
Вместе мы были,
где же сейчас ты,
"Малыш" мой?
Это же я,
мама твоя,
Энола Гэй.

Мальчик мой, Пол,
как же я тебя
оберегала,
Пока моё чрево
служило защитой тебе.
Родился ты.
Вырос.
Но я волновалась немало:
Всегда быть с тобой –
такой дала Богу обет.

Как мать,
я хотела,
чтоб ты был храбрее и ловче,
Чтоб жизнь удалась твоя,
смог ты
достать до небес.
Ах как я гордилась,
что сын мой
теперь уже лётчик.
Как сердце сжималось:
полковником стал, ВВС.

Ну как же у матери
сердце в разлуке
не взропщет,
Но взрослого сына,
увы,
не привяжешь к ноге.
Шалун,
ты свой В-29,
бомбардировщик,
Назвал моим именем,
именем матери –
«Энола Гэй».
Теперь уже мной
свод небесный
навылет прочерчен.
Спокойнее мне,
поскольку во мне ты летишь,
Ведь вновь,
как когда-то,
тебя я ношу в своем чреве,
Добрый мой мальчик,
мой любимый малыш.

– Полковник.
Я знаю
отвагу вашу и храбрость.
Задача вам выпала
славной,
почетной вдвойне:
Название бомбы –
“Малыш”.
Это ответ
на Пёрл-Харбор.
И «точку»,
что сбросим с небес,
она поставит в войне.
Сюрприз узкоглазым
пошлем мы
не очень приятный.
И, как говорится,
утрём нос мы
СССР.
Запомнит мир:
август, шестое.
И год: сорок пятый.
– Йес, сэр!

– Взлёт с острова Тиниан.
Я наслаждалась и пела.
Кокуру иль Ниигату
увижу я сквозь облака?
Но выпало –
на Хиросиму,
так подсказали
пеленг,
«Испанское “чистое небо”»
и провиденья рука.
Ах, мой малыш,
мне с миром делиться бы
вестью,
Для материнского сердца,
это ль не апогей:
Наша
прогулка в небе
проходит с тобою вместе:
В небе
над Хиросимой
счастливая «Энола Гэй».
И к моему
"Малышу"
небо пойдёт повитухой,
Чрево моё
раскрылось:
теперь это – бомболюк.
Правда, не писк,
а рёв
мне донесся до слуха –
Ведь я "Малыша" не рожаю –
это я им бомблю.

– Белые стены.
Мечутся тени.
Вдавлены в стены.
Белый гриб вспучен.
Шляпкою – смерть.
Слепит ореол.
Вот мать другая.
Она,
обезумев,
беседует с тенью.
И не по-нашему
тени что-то кричат мне, Пол!

Сизым пеплом обсыпал меня
зимний пронзительный холод,
Хоть рисунок одежды
в кожу вожгло –
отогрей!
Останками тел обугленных –
"Помни Тиббетса Пола".
Из пепла сложилось
имя моё:
Энола Гэй.
--------
Примечание.
Все имена и названия, а также основные события – подлинные.
Монологи и диалог – предположения автора.

Спасибо, принято.

А мама глядит, улыбаясь, и лечит молчаньем
https://litset.ru/publ/16-1-0-21143

Себя перебрав, как молящийся – пальцами – чётки,
К рассвету ныряю я в сон. Он тревожно-нечёткий.
Меня колыбелит-баюкает памяти гамма.
Мгновенье – и снова я девочка. Рядышком – мама:
Живая, весёлая. С нею легко и спокойно,
И всё разрешимо. И вдруг понимаю: «Не больно.
Не страшно. Я справлюсь. Всё сладится». Тают печали.
А мама глядит, улыбаясь, и лечит молчаньем.
И, вынырнув дню суетливому в тёплые руки,
Я чувствую, верю, что временны боль и разлуки.
Со мною любовь. Ей подвластны любые преграды.
Уютно желтеет за окнами дар листопада.

Спасибо, принято.

Околопломбирные страсти

https://litset.ru/publ/14-1-0-48322

Купил пломбир на палочке и шарик на верёвочке,
Исполнив два желания капризного сынка.
Пока я распаковывал мороженое Вовочке,
Воздушный шарик вырвался и юркнул в облака.

Из глаз ребёнка горькие слезинки закап-капали...
А я один, без помощи супруги, как назло.
Но, к счастью, после дерзкого полёта по параболе –
Цветного беспилотника на ясень занесло.

Сынок с несчастным личиком, в багровый тон окрашенным,
Замучил децибелами, сменяя плач на вой.
И "я спросил у ясеня", вернёт ли он пропажу нам,
"Но ясень не ответил мне, качая головой".

Прыг-скок... Но ветка с шариком осталась недостатая.
Пришлось блеснуть умением взбираться по стволу.
Под прессом издевательских насмешек соглядатаев
Рукой при восхождении попал не то в смолу,

Не то в помёт, но главное – до цели докарабкался
И дёрнул за верёвочку. В ответ раздалось "Хрясь!".
Счастливые прохожие засняли крупным ракурсом,
Как сила притяжения меня вдавила в грязь.

Примчался первым Вовочка на место приземления
И стал меня пломбирными руками обнимать...
Сочувствовали дома мне, что так содрал колени я,
Три любящие женщины: жена, сестра и мать.

Принято, удачи!

Одно из уже ранее опубликованных:

Медея

https://litset.ru/publ/66-1-0-82063

... почти остыл
отполыхавший пепельный закат.
Но не уходит, держится пока...

Сто долгих лет отмерила себе.
Ещё острее стал античный профиль.
Купаж колхидской и грузинской крови по венам замедляет вечный бег.
И не от кого больше ждать вестей. Судьба, как оказалось, целит метко.
Проглядывают лики древних предков на плащаницах, в штукатурке стен.
И чудятся на ширме у кровати черты детей в узорах бледных пятен
... и в тонких завитках её перстней....от сквозняков в серебряной оправе
подрагивают капли Саперави с картинками давно минувших дней.

В ней не осталось никаких обид — не давит тёмный крест из кипариса.
За сотню лет привыкла к компромиссам и даже самый кровный враг забыт.
Замолены грехи. Все прощены. И не горчит вино. И нет вины.
Едва заметный, теплится внутри свет преданных забвению событий.
Медея ничего почти не видит, но славно, хоть и слабо, говорит.
…Поёт дудук. Ручей звенит в горах. И виноград на солнцепёке зреет.
Лаваш подходит в то́нэ у Медеи. И манит запах кахетинских трав.

Прощается, рукой кого-то гладит. Но ни души в её пустой палате.

Принято!