Николай Васильевич неестественно долго спит,
Наотрез отказываясь просыпаться.
А в Диканьке – гульба, каждый пьян и сыт,
И уже пробило двенадцать.

Что за поганого чорта намалевал кузнец!
Чорт сбежал и принялся делать гадости:
В праздничный холодец подсыпает свинец,
Отравляет селянам горилку и сладости.

Сотник Остап кричит брату Андрию: “Стой!
Ты продался вражине, так подыхай, собака!”
Мёртвая панночка плачет кровавой слезой,
Наглотавшись огня и сухого мака.

И взрывается фейерверк такой смертоносной красы,
Что до самого Питера свет нестерпимый в землях.
Там по Невскому строем идут боевые носы,
Как один – в утеплённых шинелях.

Запевай колядки, в снежки превращай сугроб.
Мы вчера схоронили уже третьего запевалу…
Над Хомой пролетает с воем цинковый гроб,
И Хома вприсядку бежит к подвалу.

Все в убежище, а пан голова даже сховался в мешок.
Звезду не увидишь отсюда, зато безопасно.
Ах, Диканька коханая, вечное Рождество,
Летаргическое пространство...