Сегодня ветер выл оравою щенков,
родившихся на свет у старой тощей суки.
Добросердечный мир налил ей молоко
и голень петуха пожертвовали руки.
Бродяжка впопыхах заглатывала кость,
а с белою водой чуть не слизала миску.
Гам выше этажом. Кричал за тостом тост
насытившийся гость с задатком гармониста,
хрипел и бушевал. На лестничный пролёт
ступали каблуки и грубые подошвы.
Эссенции духов ловил подъездный рот,
выплёвывая сброд нарядный и хороший.
Обнявшись с чепухой, летел красивый вздор
с прокуренной дыры - их суицид невидим.
Всю ночь не умолкал бессвязный разговор,
то шёпот быстрых рук, то плеск вина обиде.
Но свадебный базар сменил безмолвный час,
в подсолнечник пустой заглядывал октябрь
Стекала из-под крыш фальшь теноров и бас
как огр захрапел и чище стал хотя бы.
Здесь плесенью тоска ползла по стенам, над...
слух эхом обожгло, забытым, постирать бы...
Не хочется вставать, как много лет назад,
услышав горький вой в разгар соседской свадьбы.