Хмурое утро сочится в спальню, кончилось время сна.
И расползается на волокна ватная тишина.
Резок звонок, но с истомой сонной справился он с трудом.
Снова я слышу и чувствую кожей, как просыпается дом.

Хмурое утро на тесной кухоньке сон не стряхнёт никак -
Мерно по краешку чайной чашки ложечкой звяк-позвяк.
Сонный собачник бредёт на улицу, дверь, как щенок, скулит.
Скрипнул, очнувшись, пополз с натугой, клацнул дверями лифт.

Сверху забормотал телевизор, затопотал сосед.
Утренний гомон меня преследует, кажется, сотню лет.
Свет электрической лампы вползает прямо под кожу век.
А за окном над остывшим городом кружится первый снег.

Выйти туда, где в осенних сумерках гаснет фонарный свет.
Тихо мне старый знакомый встретится, тихо кивнёт в ответ.
Тихо протянет мне пачку курева, тихо подаст огня.
И тишина снегопада раннего снова войдет в меня.

Черная птица, вспорхни неслышно, веток не потревожь.
Тихо осыплется снег и стихнет черной рябины дрожь.
Церковь бела. На высокой звоннице тихие звонари.
Белые сосны, бело под соснами, белый покой внутри.

Что в этот раз в тишине услышится, что прозвучит во мне?
Что за окно, и в белёсом кружеве чей силуэт в окне?
Белый муар, и геранью белой женщина у окна.
И ускользает такая жданная, званая тишина.

Горькая память, замри в молчании, стынущий окоём.
Я и она – тишина глубинная, будем теперь вдвоём.
Станут гудки и шаги за окнами так далеки, тихи...
Может, тогда из глубин безмолвия вновь зазвучат стихи.

(С) 03.03.2017