То ищешь следы убежавших столетий, то бьешь сожаленьем поддых -
ах, броситься б под ноги клодтовых бестий, и сразу же - всех восьмерых,
то с купола рвешься скатиться под вечер, в его отраженье нырнуть,
то вдруг на Египетском - сфинксом разлечься - молчать, улыбаясь чуть-чуть,
ты плачешь, придумав печальные лица других - разведенных мостов -
послушай, душа, моя глупая птица, я знаю, что будет потом:
вот, вызовут «Скорую» милые люди, видавшие все из окна -
жюри коммунальных присяжных осудит, прошепчет душевно: «Больна»,
и парочка дюжих ребят цвета пыли участливо скажут: «Иди»,
концы слишком длинных твоих белых крыльев связав у тебя на груди,
тебя успокоит, приручит, состарит больничный покой зимних стуж,
и ты замолчишь и пополнишь гербарий надежных исколотых душ.