Стригу отца. Седой, как одуван.
Стоит жара. Кукукают кукушки.
Среди настурций, лютиков, лаванд
летает белый пух с его макушки –

задумчиво порхает по жаре,
разносит по округе наши споры.
Потом взойдёт снегами в декабре
и подопрёт корявые заборы.

И до весны, занудней, чем бемоль,
протяжней проводов высоковольтки,
начнёт фонарь, выскрипывая боль,
оплакивать пионы и бархотки...

Но это всё потом. А полдень тих,
зевает пёс от жара и от скуки.
Отец скрипит о пахотах своих,
мосластые рассматривая руки.

И некуда и незачем спешить.
Трясёт хвостом на грядке трясогузка.
Всё пух и прах и сумерки души.
Ещё один июнь.
Перезагрузка.