резал запястье за пашнями
вечер душевно больной
/рана была не пустяшная -
крови-то, Боже ты мой!/
и, зацепившись за яблоню
привязью, долго скулил.
помню, немного озябла я,
свет покатился с перил -
в старой беседке от зеркала
он отражался добрей,
словно былое померкло но,
тут же паслось у дверей.
дом, ещё прадедом рубленый,
по ветру плыл, как тюлень,
и репродукция врубеля
чинно качала сирень.
всё было просто и праведно,
каждый был сыт и здоров.
и домочадцами правила
верность лиловых цветов.
всхлипы младенца капризного -
звуки соседской возни.
доброе-вечное сызнова,
- хочешь-не хочешь - возьми!
пол натирали мастикою -
запах не вышел за день.
сумрак ночной под черниговом,
врубель,
слепая сирень...