Когда еще повсюду смертью веет
и в зимней тьме сокрыт весенний свет,
струится сок, живее и теплее,
по венам и артериям ветвей,
приносят с северо-востока ветры
далёких флейт прохладную пыльцу,
и вспыхивают искрами рассвета
его слова в тональности тайцу.
Холодный сад, наполненный тревогой,
и утешенье в сказочных речах:
он говорит изысканно и много,
и стынет в чашке недопитый чай.
Мир обретает призрачную ясность —
колеблемое дно густой реки.
И горлицей влюбленной станет ястреб,
перепелами станут хомячки.
В течении мифических преданий
насмешливая плещется игра —
сквозь слово проступает мирозданье,
и тает в полумраке тусклый страх.
Ты тянешь нити хрупкого досуга,
забыв о наставлениях отца,
когда в рассказах преданного друга
струятся тайны позабытых царств.
Зачем тебе великое правленье,
победы и людской восторг зачем,
когда разлито в воздухе весеннем
благоуханье сладостных речей?
Ты неженка, изящный недотрога,
наряженный в расшитую парчу.
На миг застыл у твоего порога
тревожный недоверчивый личунь.
Уже текут, пронизывая дымку,
рассветные слепящие лучи.
Не сохранить и не спасти любимых,
и будущую боль не излечить.
Ты ощущаешь колебанья века,
ведомый убывающей луной.
И снова кулики, ныряя в реку,
ракушками улягутся на дно,
Трава гнилая станет светлячками,
затянет ряска воду — не глотнуть.
Тебя шлифуют — драгоценный камень,
и выправляют твой неровный путь.
И лишь личунь, крадущийся по саду,
в тревожный, зыбкий предрассветный час,
напомнив слов утерянную сладость,
остудит в чашке позабытый чай.