Этот берег запомнил июней столько,
сколько нам и не снилось с тобой на пару,
и туристов, присевших за стёртый столик,
съевших тут шашлыков не одну отару,
и блажащих в семействах радушных Чепий
под копной цветопада густых глициний,
когда сам себе царь ты и виночерпий,
пуританин романтик и скептик циник;
что бы ни было все возвращались к морю
опьянеть, отрезветь, накачаться йодом,
сбросить (либо набрать, что верней) ккалорий,
становиться капризнее год от года,
закрутить, замутить или раскрутиться;
море издревле лучший психолог, спорим?
Хоть, как рыба, молчи, хоть кричи, как птица,
часть тебя навсегда остаётся с морем,
и оно проникает весомо явно
в арьерсцены зрачков, эхо-память слуха,
заполняя пустоты души и ямы
взрытых реминисценций упавших духом,
запретившим себе любоваться миром
и любить беспредельно и безусловно;
нам ли выпало счастье, слепым и сирым,
светлячковые звёзды ловить солово;
разве мы виноваты, что так просторно
разбегаются волны, со скал сползая,
что маяк, очевидец чужих историй,
приманил к побережью не птиц — сезарий,
усыпляющих, нежащих, вечных странниц,
море нас сквозь себя бесконечно цедит,
погружая в туманящий рыбий танец,
золотая пыль солнца осядет в память,
есть ли что-то ценнее...
Её ценнее?