Когда в трясине памяти увяз, а ночь нежна, как сука сэра Генри,
небаскервильской псиной щурит глаз, то небо в твой истошный новояз
и хриплый  мат ни капельки не верит.
На кухне быт бессмысленный и злой, прокисший борщ, не вылитый с субботы.
Сто ангелов тебя бы не спасло, какого чёрта Аньку принесло?
До гланд достала всех своей заботой!
Она заходит и включает свет. Целует, но бирюк  бурачно-красный,
ты мямлишь неохотно: «Сколько лет!», – и прячется придуманный скелет,
и над плитою пар, как добрый пастырь.

Она приносит  старенький  альбом. Хандрюша,  быть живым ещё не поздно!
Там, в камуфляже здоровенным лбом смеёшься ты  в берете голубом,
почти полвека не меняя позы.
Армейский снимок, выцветший десант, где ты ещё не ведавший прощений.
Она глядит в несчастные глаза, и этот взгляд, настолько  чудесат,
что ты не ждёшь обыденных вещей, но..

Она молчит, вся тихая, как вдох, слезинка из ребра и из тумана,
и там, где мир твой выцвел и оглох, она ласкает поседевший мох
твоих “имхо” упрямого барана.
Все бабы – плахи, хрясь без топора – и мысли прочь, и ты не неприкаян.
Ну, и пускай за окнами ветра, а в комнате свечение нутра
до мякоти сердечной проникает.

Вот так  случайно или сгоряча волна находит свой искомый берег,
Она сопит у твоего плеча. И ночь уже не псина, а причал,
и тьма тепла, как шерсть большого зверя…

11.10.2026