Лица́ мусумэ́* акварельно прозрачный и́рис
раскроется солнцу под звуки японской лютни.
И я — не поэт, не романтик, не бард, не лирик —
ударюсь в стихи, очарованный абсолютно:

Так моряку дорога земля,
дом и цветущий сад,
милая бабочка, баттерфляй,
нежная Чио-сан.
Где ты теперь, отзовись-ответь,
в поисках сбился с ног.
Сакуры белая бьётся ветвь
призрачным кимоно…

Букет райских птиц по подолу, атласный пояс.
Кто знал, что восток прорастает в тебя, как лотос.
Что музыкой ветра и моря твои гобои
оставят без боя обломки от цвета флота.

Потом в Петербурге, в холодной пустой квартире
я буду писать тебе длинные письма-песни.
Я как-то сказал, что не бард, не поэт, не лирик —
старик-адмирал, затонувший в комфорте пенсий.

… что между нами — с десяток неб,
веер из лет и зим.
Нет ни ответов, ни истин нет —
вдоволь одних Цусим.
Всё потерял я, закат потух,
дрейфом иду во мгле
в незамерзающий Порт-Артур —
кладбище кораблей.
Мой мотылек, золотистый свет
дальневосточных снов.
Сакуры белая бьётся ветвь
призрачным кимоно…
__________

*мусумэ́ (японское слово - 娘 «девушка», «дочь», так же в конце 19-го века в Японии называли временную японскую жену офицера иностранного флота)