Однажды Гоголь Николай,
Откушав чай и расстегай,
Засел, принявши тёплый душ,
За продолженье «Мёртвых душ».

Текст перебеливал пока,
Пришла реформа языка.
Пришлось слова писать… не так,
Исчез куда-то твёрдый знак.

Пал духом он. Какая < . . . >
Из алфавита букву ять
Изгнала заодно с фитой
Из «экономии» пустой?

Каков таков чиновный < . . . >
Что посягнул на букву ер?
От ижицы и след простыл,
Тут Гоголь руки опустил.

Неповторимый, дивный слог
И сам он распознать не мог;
Слова знакомы – да не те
Иль плохо видно в темноте?

Перо с досадой отшвырнул,
Конторку прочь, и сел на стул,
Вздыхая: «Лучше пусть умру,
Чем эту выпущу муру.

Писать не стоило хлопот,
Теперь читающий народ
Тут ни бельмеса не поймет
И горьким смехом обсмеёт».

Бумаги в клочья изорвал,
Поглубже в печку затолкал:
«Пущай горит, огня не жалко»
И мрачно вынул зажигалку…