35 в тени. Лев Протуберанцев запихнул в Москвич маленький гарем. В пробках отстояв, к даче пробирался, чтобы отдохнуть от мирских проблем. Тёща рядом с ним восседала чинно, позади жена с Муркой тет-а-тет. Кошку он считал форменной скотиной, топчущей его, Льва, авторитет. К вечеру они доползли до дачи злые, словно их трахнули мешком. Гавкнулся Москвич. Дальше цирк бродячий километров семь двигался пешком. Все проблемы дня были Мурке пофиг, так же пофиг был нервный Лев Кузьмич. Бабочек ловить, как заправской профи, ей не помешал сломанный Москвич.
Этой ночью Льву снилась ахинея. Встал он поутру темноты черней – Мурку приструнил, тёщу вместе с нею, а жену послал (накопать червей). Кошка усекла: дело пахнет рыбкой! Лёва потрусил с удочкой к реке. Мурка за спиной, по-июльски липкой, ехала на ланч зайцем в рюкзаке. "Благодать! Полдня нервничать не буду" – согревала мысль сердце мужику. "Вынеси ведро! Убери посуду! Да петух орёт, блин, КУ-КА-РЕ-КУ!"
В жизни не видал он такого клёва. Рыбa так и прёт, хоть входи в экстаз. Отдыхал душой на природе Лёва под присмотром двух любопытных глаз. Ивы на ветру волосы полощут, в зеркале реки тучи воду пьют... В эту лепоту вдруг приносит тёщу – всё, коту под хвост полетел уют. "Лёвушка, беда! Мурочка пропала! Я такой удар не перенесу!" Видя то, что ей не пронять нахала, выдавила враз тощую слезу: "Лёвушка, семья поважней рыбалки. Ты бы, дорогой, Мурку поискал..." В этот миг в кустах затрещали палки и, надев на пасть дьявольский оскал, с воплями "Банзай!" (по-кошачьи "Мяу!") Мурка понеслась на улов стрелой. Думала пожрать рыбки на халяву, оттянуться всласть в жаркий выходной.
"Растудывкачель! Утоплю, зараза!" Поздно. Божья тварь, произвол верша, всю добычу Льва выплеснула разом, ухватив за хвост жирного ерша. Мурку не догнать. Отдуваться тёще. Лёва ей сказал правду-мать в глаза. Долго он свистел, словно зяблик в роще, разум обретя через полчаса...
Кошка начала мнить себя рыбачкой, лов ерша помог ей во вкус войти. Но её с тех пор не берут на дачу – хищница сидит дома взаперти.