В кофейном небе сырная головка
лоснится ярким жёлтеньким бочком (с),
трезвон трамвайный мимо остановки
несётся через окна в дом,
где третий месяц сокрушается старуха,
сама не понимая отчего
наедине с собою ей так плохо...
Стенает в стенах стёганых снегов,
куда мороз под вьюжный вой сиренный
успел остылый тлен убрать,
чтоб тот грядущим переменам
на новый год не смел мешать
своим докучливым никчемьем
и облачением своим.

Помешанной не впрок леченье.
Минует год, наложит грим,
вернётся вновь, но вид как прежде:
на тощих ветках кое-как
халат парчовый - вся одежда -
в прорехах на просвет... пустяк.
Судьба её на психотропных -
опавших листьев перегной;
несвязна речь из букв утробных;
подслеповатый взгляд пустой;
в косматых прядях грязь и ветер;
и немощь ног, и тремор рук...

Но лик старухи всё же светел...
Подспорьем для стихов недуг.