Свои неудачи он скуривал: клал в мундштук,
Вдыхал осторожно горькую их премудрость
И выдыхал афоризмы по паре штук.
Сла́ва его к народной давно тянулась,
Слова́ расходились, почти уже сотню лет,
Он слыл чудаком, мудрецом и старым солдатом,
Лучились морщинки от добрых дел на земле,
А слёзы струились нечасто и воровато.
С утра он хватал топорик и шел в сарай,
Где мастерская-столярня его держалась.
Там дни-деньские, хоть солнце уже догорай,
Делал «предметы быта», в коих нуждались.
Очень любила туда приходить детвора.
Он ежегодно подвешивал им качели,
Резал им ложки и вырезал крейсера.
«Нянькой» прозвали его в деревенской артели.
Умер старик — и осиротел уголок,
Пронизанный светом, теплом и его заботой.
Дом и столярню его не тревожит никто,
Будто бы ждут, что поселится добрый кто-то...