Так легко говорить об ушедшем, когда
понимаешь, что каменные города
обнимают всё крепче и злее,
и бледнее листва, и чернее закат,
только мы навсегда одной осени, брат,
одной осени в пыльной аллее.

В ней тропа на тропе – исходили траву,
бесполезно в просветах искать синеву
между нитей сырой мешковины,
и царапает дождь, но тепло, как в раю,
потому что как только я взгляд уроню,
ты примкнёшь к журавлиному клину.

На коре отшумевших деревьев резьба,
а в конце бесконечной аллеи изба
манит всех, кто устал, полусветом;
иногда солнца луч прижигает нарыв;
мы с тобой одной осени, брат, но ты жив,
просто было дурацкое лето.

Было солнце и юркнуло старой лисой,
листьев звон отошёл безнадёжно пустой,
откружились окурки белея:
ноги сами дошли до нежданных утрат;
просто мы навсегда одной осени, брат,
в бездне дыма пустынной аллеи.