Синявинских высот заснеженный алтарь,
и пастырь, и псалтирь, и пьяный пономарь,
и капельки смолы, затоптанные в снег.
И человек?

Ретроспектива лет растянута до тьмы
голодной осени и мёртвых глаз зимы
под бормотанье ряженых святош.
Я чую ложь?

Обломки судеб, в золоте кресты
и вечной памяти расстрельные листы,
сметаемые к красному углу.
А я умру?

Когда нибудь, с желанием спасти,
своей страной зажатая в горсти,
не разбирая, дьявол, или бог.
Ведь кто-то смог?

Пинком калитку в небо отворя,
сорвать бушлат и выйти в января
простуженную вечную ничью.
И я молчу.