Два часа этой осени можно было бы уложить
в телевизионную драму,
в сатирическую программу,
даже в дорогу к храму...
Можно было пропеть, прожить,
прокричать, прокурить в заплеванном тамбуре электрички,
нервно жестикулируя или ломая спички...
Только спички лет двадцать уже за бортом,
в электричках ты ездил в почти забытом уже
промозглом и бешеном девяносто четвертом,
говорить, и кричать, и петь больше не о чем -
смыслы
остались
там.
Мегаполис и утро, и новая ода семи потам,
и на старом железе твоей башки обновленный батрачит софт...
Да и осени было не более двух часов.

автор Мамай
.
.
.
.
.

Это время горячего ла́тте и ореховых круассан,
нейлоно-капроновых драм,
распутности сдержанных дам,
шествия магомедов к своим гора́м...
Оцепеневшего мозга, казалось, на два часа
напрочь забывшего несколько строчек заученного эклога,
худо ли бедно, не сетуя - вспомнишь Бога.
Только вот Бог лет двадцать не ходит с тобою в пабы,
и той, что осталась за тысячи милей - не мил, не своя уже
таскается осень вольфрамовой стружкой, бесстыжею бабой,
Эр-Ракка
прессует
и жжёт...
Глушишь бурбон и смотришь танцовщице на живот,
на крутых железяках в последние рейсы уходят пилоты.
И блефует два года осень, скрывая - кто ты...