В такие дни не хочется вставать,
прилипчивые сны теснятся обок.
Румяна бальзаминовых головок
бравурно пересёк аэростат -

не он, так мне бы всё ещё смотреть
на, под ноги расстеленное, море,
на скрещенные выгнутые брови
киднеппера со шрамом на бедре,

и слушать бесконечность птичьих фуг,
как сам Господь играет на "Бехштейне",
в полифонии волн шатая тени
густых волос, цепляющихся рук,
в тар-тарары порхнувший палантин,
тепло песка, расслабившее спину...

Шмель держит курс на чакры бальзамина.
Люби меня. Он скоро прилетит.