Мичуринская улица, киоск,
в котором Цой сменяется Мадонной.
Прокуренное небо разлилось,
и тьма неосвещённая бездонна.

Сейчас там возвели торговый дом.
А в памяти всплывает то и дело –
сосед-мальчишка робким влажным ртом
щеки моей касается несмело.

Идём. Без передышки говорим.
Ведут дороги с улицы рабочей
в поштучно-сигаретный-новый-Рим –
в стихийную торговлю у обочин.

Бессмертные бессовестные мы,
всесильные в любви непобедимой,
дымим, поём, не чувствуя, что мир
пропитан нищетой, разрухой, дымом.

Стране уже не выжить, всюду лимб.
Не бойся – сникерсни и выпей водки.
Мы с мальчиком восходим на Олимп –
на крышу засыпающей хрущёвки.

Садимся, свесив ноги на карниз.
И там, под стук последнего трамвая,
целуемся. А небо смотрит вниз,
и плачет, ничего не понимая.